— Верно, — подтвердил я. — Она сама изъявила желание помогать в сем добром деле.

— Хм… — Бэр кашлянул. — Это все ваши ко мне дела?

— Фёдор Ларионович, ещё одно имеется.

— Ну?

— Новый цех почти готов. Сейчас паровую машину ставим да первую печь к ней выкладываем.

— Это хорошо.

— Не желаете сегодня с инспекцией стройку посетить? Надобно показать вам на месте как далее расстраивать завод думаю, дабы вам сей замысел мой заранее известен был. И некоторые моменты надобно вам продемонстрировать.

— Что за моменты такие?

— Новые кирпичи мы придумали, потому и стройка так быстро идёт, — выложил я свой основной козырь.

— А ведь и верно, цех-то вы за три недели построили… — Фёдор Ларионович с живым интересом посмотрел на меня. — Хорошо, после обеда ожидайте меня с инспекцией.

Халиль Дормидонтович Бурчук — купец видный. Никто толком не знал, то ли он татарин, то ли старовер, но один факт для всех окружающих не вызывал никаких сомнений — Бурчук был купцом с выдающимися способностями. Халиль Дормидонтович начинал в Сибири, но постепенно проложил свой путь на Урал, а после и до самой столицы. При этом Бурчук столицей не расслабился, а продолжал оставаться хватким, деловым и по-сибирски немного суровым.

Перевозкой купеческой почты он занимался не специально, а только в некоторых для него интересных случаях. Пакет от барнаульского купца Прокофия Ильича Пуртова Халиль Дормидонтович взять согласился. Ну, во-первых, они с Пуртовым были давно знакомы и имели общую торговлю галантереей. Во-вторых, адресаты пакета и прилагавшегося к нему письма вызвали у Бурчука крайний интерес. Вида он, конечно, не подавал, но такой вполне приличный для себя резон увидел сразу же. Знатная фамилия, что стояла в адресате письма, принадлежала особе довольно состоятельной, а в столице такую оказию купец упускать не должен.

Прибыв по указанному адресу Бурчук позвонил в колокольчик у дверей. Открыл прислужник сановьичьего вида:

— Чего изволите?

— У меня письмо для… мадам… — почему-то решил он сказать на французский манер. — Велено ответ получить на сие письмо.

— М…мадам?.. — оторопел прислужник, но всё же посмотрел на имя и адрес на конверте. — Прошу сюда, — он отошёл от прохода и пропустил Халиля Дормидонтовича в просторное фойе. — Ожидайте здесь, — и удалился в комнаты.

В фойе не было ни одного стула или диванчика. Только Бурчук был этому даже и рад, так как всё равно не решился бы присесть в этом доме без специального приглашения, уж больно высокого военного чина был хозяин особняка.

Прислужник вернулся и спросил у Бурчука:

— Вы изволите кем представиться?

— Халиль Дормидонтович Бурчук, купеческого сословия, — Бурчук кашлянул и добавил: — А письмо сие мне по оказии истребовали доставить.

Сановий прислужник торжественно кивнул и опять удалился в комнаты. Через несколько минут он вернулся и сообщил:

— Извольте завтра к десятому часу дня подойти за ответом, — и мягко наклонил голову давая понять, что посещение особняка окончено.

— Что ж, изволю, отчего не изволить-то… — немного разочарованно проговорил Халиль Дормидонтович и направился к двери. Он вышел на улицу и пошёл по второму адресу, куда следовало передать вторую посылку — папку-пакет с чертежами новой модели паровой машины Ползунова.

Второй адрес находился в здании государственного ведомства, и там Бурчук пробыл тоже недолго. Не получив возможности передать пакет напрямую, он оставил записку с указанием адреса по которому он остановился. После обеда к Бурчуку прибежал посыльный и пригласил следовать за ним.

На этот раз Халиля Дормидонтовича провели до большой приёмной и посадили ожидать приглашения. Промаявшись в ожидании битый час купец наконец услышал долгожданное:

— Его превосходительство изволят вас принять. Прошу, — худая секретарская рука указала на открытую дверь кабинета.

— Благодарю, — Бурчук вошёл в кабинет и оглянулся.

Впереди, в самом конце кабинета был установлен массивный стол красного дерева. Стены и потолок украшала гипсовая лепнина, а строгие книжные шкафы уходили куда-то под самый потолок вдоль одной из стен. За столом сидел седоволосый мужчина в генеральском кителе. Мужчина поднял от бумаг голову и вопросительно посмотрел на Бурчука:

— Итак, где пакет?

— Да, ваше превосходительство, вот… — Халиль Дормидонтович быстро прошёл до стола и положил папку-пакет на стол. — Всё в точности как мне велено… передать в руки… и… и ответ, ваше превосходительство, просили получить от вас, — как бы извиняясь за беспокойство повёл плечами Бурчук.

Генерал позвонил в колокольчик. Вошёл секретарь:

— Слушаю, ваше превосходительство…

— Завтра, в третьем часу назначь мне вот… — мужчина вопросительно посмотрел на Бурчука.

— Бурчук… Халиль Дормидонтович, купеческого сословия… — быстро подсказал секретарю сообразительный купец.

— Ну вот… — седовласый генерал кивнул обоим присутствующим, и они, больше не задерживаясь, вышли из кабинета.

— Завтра извольте в половину третьего часу быть здесь, — секретарь сделал какую-то пометку у себя на листке и показал Бурчуку глазами на выход.

Все письма и пакеты были доставлены, а кроме того, Халиль Дормидонтович присмотрелся в особняке и завтра думал между делом обмолвиться прислужнику о имеющихся в его распоряжении редких китайских фарфоровых вазах, да и о пряностях сказать тоже казалось необходимо. До завтра Бурчук планировал заниматься исключительно своими торговыми делами, а после завтрашних посещений и сбора ответов думал оставаться в столице ещё три дня и отбывать в обратную дорогу до Томска и Тюмени.

Протопоп Анемподист Антонович Заведенский никак не мог понять, что же это такое происходит? Он сидел над пришедшей почтой, среди которой был и ответ на его запрос в Томское духовное ведомство. Благочинный протопоп никак не мог понять причины такого невезения. Он рассчитывал получить прямой указ, а ему вместо этого прислали рекомендательное письмо. Вроде бы Томское духовное ведомство не давало никакого запрета на устройство протопопом местных приходских дел, но одновременно с этим сии дела предлагалось устраивать своими силами, не ожидая прямого указа Томского духовного начальства. А ответили протопопу следующее:

«Всемерно ратуя за умножение всяческого благочестивого действия, отвечаем на ваше, достопочтенный благочинный протопоп Анемподист Антонович Заведенский, что не изыскиваем никаких препятствий для вашего труда на благо духовного ведомства и на службе у Её величества. Посему даём вам верное уверение в том, что дела приходского строительства есть необходимые и непременные к исполнению. При сем обращаем ваше, достопочтенный благочинный, внимание на то обстоятельство, что первое приходское попечение есть о совершении треб и о регулярном осуществлении богослужебных чинопоследований. При сем строительная часть есть тоже надобна, а посему благословляем вас, достопочтенный благочинный, составить беседу с начальником казённых горных Колывано-Воскресенских производств и испросить у него дозволения на благочестивое приходское строительство отрядить колодников или беглых приписных крестьян, добы им таким благочестивым трудом от греховных своих деяний избавление стяжать по молитве нашей. В остальном о чём сообщаете высказываем вам, достопочтенный благочинный, всяческое поощрение, ибо крепкий надзор за пасомыми вами чадами как и надзор за священно и церковнослужительским клиром есть ваша забота и служба, которую вы несёте в необходимой мере и осуществляете без нареканий…»

Получалось, что Анемподисту Антоновичу предлагали самому идти и просить у Бэра разрешение на привлечение к строительным работам колодников и беглых приписных, что сидели под надзором.

— Никифор! — крикнул Заведенский в сторону двери.

— Да, батюшка, благословите… — Никифор уже смотрел из дверного проёма.

— Коляску мою вели подавать, — Анемподист Антонович решительно махнул рукой.