— Успеем ли до темна-то, Иван Иваныч? Ведь день-то световой короток…

— Ничего, я сейчас распоряжусь, чтобы огонь был, потому как до утра нижняя чаша котла должна кровь из носу, но на основании уже стоять. Закреплять пока сильно не требуется, главное, чтобы видно было, что работа уже внутри цеха производится. Завтра может начальник производств генерал-майор Бэр Фёдор Ларионович с инспекцией прийти, так что к утру должно быть всё готово. Понял?

— Так как же не понять-то, — заухмылялся Фёдор. — Это ты хорошо придумал! — с пониманием общего замысла кивнул он. — Ведь ежели сам начальник распоряжение даст, так мы здесь хоть шлак плавильный, хоть глину с отвалов сможем без оглядки работать-то!

— Ну ты не спеши с придумками, — остановил восторги Фёдора Ползунов. — Дело главное до утра сделай, а я пока пойду до Канцелярии. Одного со мной человека надобно, дабы для света вечернего всё притащил сюда.

— Это сейчас, — Фёдор повернулся к таскающим песок мужикам. — Эй, Семён, пойди сюда! — он показал на подходящего к ним невысокого мужичка. — Вот, Иван Иваныч, Семён всё принесёт.

— Хорошо, — кивнул Ползунов. — Пойдём со мной! — он махнул рукой мужичку, и они вышли из цеха.

Агафья Михайловна запечатывала пакет с чертежами новой модели паровой машины Ползунова. Она всё переживала, что когда была у купца Пуртова, то не спросила у него про их купеческую почту. Как известно, в торговом деле у купцов были свои почтовые пути, по которым отправить пакет в столицу намного скорее и даже иногда надёжнее, чем любыми казёнными обозами. Сегодня надобно было взять опять Акулину и пойти в лавку, чтобы составить разговор об этом с Прокофием Ильичом.

В дверь комнаты постучали:

— Агафья Михайловна, сударыня…

— Да что там такое? — Агафья убрала пакет с документами в ящик стола.

— Вас Перкея Федотовна к столу изволили позвать, — в дверь заглянула кухарка.

— Что, обед разве уже?

— Накрыто всё, Перкея Федотовна ожидают вас, — подтвердила кухарка.

— Хорошо, сейчас спущусь…

Стол был накрыт к обеду и Перкея Федотовна стояла возле окна. Она повернулась и немного нервно проговорила:

— Сударыня, что же вас надобно так долго ожидать? Неужто вам требуется неоднократное приглашение?

— Прошу меня извинить, Перкея Федотовна, — спокойно ответила Агафья. — Мне требовалось дела некоторые завершить.

— Дела? — всплеснула руками супруга Бэра. — Да разве прилично так изъясняться барышне? Дела… — она уселась за стол. — Подавай уже! — сказала кухарке и та начала разливать по тарелкам горячий и ароматный куриный суп.

Вначале ели молча, но после первого блюда Перкея Федотовна обратилась к Агафье:

— И как же вы намерены сегодня день провести?

— Думаю, что надобно в лавку сходить. Присмотрела там для вас подарок, — примирительно ответила Агафья.

— Да что вы говорите⁈ — удивилась собеседница. — Вот уж не ожидала от вас, сударыня, такого внимания… Что же за подарок такой вы изволите мне приобрести?

— Так разве подарок можно загодя раскрывать? Мне хотелось вам приятный сюрприз сделать, — мило улыбнулась Агафья.

— Ну уж не знаю, какие такие подарки в здешних лавках могут оказаться для приличной дамы подходящими, — с сомнением проговорила Перкея Федотовна.

— Вот уж поверьте, имеется здесь и такой товар, — уверила её Агафья.

— Ну что же, мне даже как-то это неожиданно интересно уже стало, — как бы отстранённо, но с явным любопытством заметила Перкея Федотовна.

— Да, представьте себе, буквально намедни была в лавке купца Пуртова, да присмотрела некоторые вещицы. Он из столицы только привёз, а жёны местных офицеров горных уже набежали да покупки начали делать.

— Фу, — брезгливо поморщилась Перкея Федотовна. — Да разве здесь могут они понимать что-то в приличных вещицах?

— Об этом судить не стану, но вот кое-что попросила Пуртова для нас отложить. Самое приличное… Он же и сам мне это показал, отрекомендовав отдельно. Сказал, что вот ожидал соответствующего покупателя, достойного, как он говорит, сего товара.

— Так что же за вещицы-то такие? — уже с нескрываемым интересом спросила Перкея.

— Ну, раз уж вы так меня пытаете, то ведь мне и скрывать подарок всё труднее становится, — скромно опустив глаза тихо проговорила Агафья.

— Ну ладно, ладно, — махнула рукой Перкея Федотовна, — Пускай будет сюрпризом. Вот и посмотрим, насколько вам, дорогая Агафья Михайловна, верно получится мой вкус угадать.

— Не извольте беспокоиться, дорогая Перкея Федотовна, вещицы и правда милые и вам думаю приятными они будут.

— Ну хватит уже, хватит меня любопытством искушать, а то ведь мне и самой может понадобится с вами лавку сию посетить, — она показала прислуге подавать чаю.

Агафья поняла, что не следует сильно перегибать палку и быстро добавила:

— Уж не буду более ваше любопытство развивать, уж позвольте вам приятный подарок сделать.

— Хорошо, буду ожидать вашего возвращения из лавки… Всё же интерес мой вам удалось захватить, — было видно, что Перкее Федотовне приятны слова Агафьи.

Сама Агафья придумала этот план буквально только что. Ей был необходим повод для похода в лавку и разговора с Пуртовым о почтовой пересылке в столицу пакета с чертежами новой модели паровой машины Ползунова. Она уже составила письмо к своей троюродной сестрице, где попросила рассмотреть чертежи её мужем, морским офицером. Второе письмо Агафья составила к тому самому старому знакомому её покойного батюшки, через которого и думала осуществить патент.

Спускаясь по лестнице к обеду, Агафья как раз вспомнила, что Пуртов, когда они прощались, как бы случайно проговорил, что ему прибыли из столицы редкие французские ленты и бархотки, которые он пока не показывал местным модницам. Вот эти вещицы-то Агафья и думала приобрести в подарок Перкее Федотовне, оправдав свой поход в купеческую лавку.

— Ваше превосходительство, по раскольникам вот справочка имеется, — секретарь поднёс Фёдору Ларионовичу Бэру листок.

— И что там, докладывай, — Бэр взял листок и мельком глянув на него положил перед собой на стол.

— Дело здесь такое, — начал секретарь рапорт. — По раскольникам ещё при Демидове много трудностей получалось. В Белоярской крепости, что от Кузнецкого ведомства, там ещё в тыща семьсот сорок третьем годе сожглись они, восемнадцать человек тогда их добровольно погорело. После уже в пятьдесят шестом, в Мальцевой деревне они собрались, команду тогда для их увещевания выслали, так они жалобу высказали, что от земли их отрывают, на заводы побуждают хлеб возить, а им сие дальняя дорога и несподручно. Тогда совсем возроптали, да так, что опять сожглись добровольно, сто семьдесят два человека тогда самосожглись. И множество других таких примеров имеется, я вам, ваше превосходительство, в справочке вот сей, — секретарь кивнул на лист, лежащий перед Фёдором Ларионовичем, — изложил всё с числом погоревших и годами сих событий.

— Хм… — пожевал губами Бэр. — Хм. Ты за протопопом благочинным послал?

— Уже полчаса как приказание ваше ему отправили, поди подойдёт уже сейчас.

— Ладно, — кивнул Фёдор Ларионович. — Как прибудет, сразу ко мне его проводи, без промедления.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — поклонился секретарь.

— А колодники, их на рудник при Демидове присылали с какого года?

— Так с тыща семьсот пятьдесят пятого, по указу императорскому, — ответил секретарь.

— И что же, больно лихие?

— Так все за самые тяжкие преступления осуждены, убивцы, душегубы всякие, да бунтарей некоторое число.

— Хм… — нахмурился Бэр. — Понятно… Ты иди, а протопопа ко мне сразу пригласи как прибудет.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — секретарь поклонился и вышел из кабинета.

Фёдор Ларионович погрузился в чтение бумаг, иногда хмурясь и делая какие-то пометки на списках. Отдельно лежал свежий документ, где говорилось о предстоящей присылке к заводам так называемых «поляков». Под «поляками» имелись в виду водворённые в эти земли в основном из Вятки беглые раскольники. Бэр понимал, что предстоит распределять этих новых ссыльных по работам на рудниках и барнаульском заводе, но очевидно, что из таких работников составится довольно неприятный контингент. «Ну что ж… — думал Фёдор Ларионович. — Деваться некуда, надо будет с этими поаккуратнее, но твёрдо, иначе вольницу сразу здесь поразведут…»