— Ваше превосходительство, благочинный протопоп Анемподист Антонович изволили прибыть.

— Давай-давай, приглашай… — махнул рукой Бэр, не отрываясь от чтения бумаг.

Благочинный протопоп вошёл чинно и с порога заговорил:

— Ваше превосходительство, дорогой Фёдор Ларионович, а ведь я только думал, чтобы почтить вас посещением как надо же, посыльный прибегает да приглашает, — Анемподист Антонович широко и приятно улыбнулся. — Не иначе провидение благоволит нашему общению-то.

— Ну, здесь это не по моей части, о провидении-то рассуждать, посему полагаюсь на ваше духовное разумение, — Бэр поднял голову от бумаг и показал на широкий стул с мягкой обивкой перед его рабочим столом. — Извольте присаживаться.

— Благодарю… — протопоп решил не обращать внимания на то, что Бэр не вышел из-за стола и не попросил священнического благословения. — Благослови Господь вас, Фёдор Ларионович, — он перекрестил перед собой воздух и сел на предложенный стул. — Итак, чем изволите наполнить нашу беседу?

— Беседу я изволю наполнить делами вполне земными, — Бэр спокойно и внимательно посмотрел на Анемподиста Антоновича. — Как раз по вашему ведомству духовному и побеседуем.

— Что же за забота такая вдруг о духовном ведомстве? — осторожно поинтересовался благочинный протопоп.

— А забота очень давняя, о раскольниках здешних надобно понимание нам с вами составить.

— О раскольниках? — переспросил Анемподист Антонович.

— Именно, о них самых, — Фёдор Ларионович взял со стола листок, посмотрел в него и продолжил: — Вам, дорогой Анемподист Антонович, должно быть известно, что сии раскольники на работы заводские привлекаются трудно, а уж про их возмущения да сожигания самих себя так и подавно должно быть известно. Верно я говорю?

— Что же здесь сказать, правда ваша, Фёдор Ларионович, дело сие давнее и тяжкое, — скорбно вздохнул Анемподист Антонович.

— Ну так вот сия давность дела мне и кажется довольно примечательной-то… Как же так вашему ведомству всё не получается наставить сих подданных Её величества, что они вместо пользы государственной один убыток приносят?

— Так разве только в руках человеческих многое управить-то⁈ Признаться откровенно, так и мне самому думалось вашего попечения испрашивать по сему делу, ибо без военного участия одним наставлением с раскольниками не совладать. Они же упрямством особенным отличаются, которое известно вполне хорошо. Вот те же сожжения! Это ж разве возможно в уме здравомысленном такое вообразить, а ведь сжигаются почём зря, — сделал ещё более скорбное лицо Анемподист Антонович.

— Давайте не будем сейчас тратить время на рассуждения и вспоминания уже и так мне известных сведений, прошу вас уволить меня от сего, — Бэр отмахнулся от слов протопопа. — Я полагаю составить указ о сборе команды для розыска раскольничьих поселений и сбора с них необходимых податей. К сей команде потребуется от духовного ведомства сопроводитель, дабы наставлением сии подати были пояснены. И ещё… — Фёдор Ларионович сделал паузу и продолжил: — И ещё требуется составить роспись по обнаруженным раскольничьим поселениям, сколько их там народу проживает, какого полу и возрасту, каких наименований их поселения и прочие важные государственные сведения. Имеется у вас необходимый для сего дела человек? Или может вам и самому будет интерес в сей экспедиции проехаться?

— Ваше превосходительство! — протопоп поднял глаза к потолку. — Да разве мне возможно покидать дела благочинные⁈ Здесь же немедля беспорядок начнёт образовываться…

— Хорошо, так значит имеется у вас кого направить в сию экспедицию?

— А когда ехать требуется?

— Да вот через три дня и отправляться уже, откладывать никаких резонов не имеется, — твёрдо проговорил Бэр.

— Ну что же, разве могу я противиться такому важному государственному начинанию… — протопоп Анемподист вздохнул и поправил на груди священнический крест. — Человека требуемого я предоставлю, завтра и порешу сей приказ…

— Вот и славно, — Фёдор Ларионович откинулся на спинку кресла. — Только вы, дорогой Анемподист Антонович, уж не откладывайте и порешите надёжно. Человек сей должен разумение иметь и грамоте быть обучен, записи вести надобно ясно и по всему мной указанному порядку.

— Так сие само собой разумеется… — Анемподист Антонович помолчал и вдруг продолжил: — А вот о грамоте-то, об обучении-то вы, ваше превосходительство, думаете ратовать-то? Нам же средств совершенно никаких на школу церковно-приходскую не выделяется, а ведь дело сие может полезным быть…

— Школу… — задумчиво проговорил Бэр. — Школу нам надобно, только вашему духовному ведомству разве сие начинание не приходится одной из забот?

— Так средств совершенно не имеем на сие, — сокрушённо и как-то даже виновато ответил Анемподист Антонович. — Вот разве что ежели купеческое сословие такое начинание своими средствами поддерживает… Да вам, наверное, и известны сии начинания, ведь и Агафья Михайловна вроде как к сему делу изъявила расположение… — заискивающе улыбнулся благочинный протопоп.

— Агафья Михайловна? — Бэр удивлённо вскинул брови. — Что это вы такое говорите? Какое такое начинание?

«Вот это поворот! — удовлетворённо подумал Анемподист Антонович с трудом сохраняя на лице выражение заботливого участия и понимания. — Ну, держись теперь Иван Иванович Ползунов, теперь держись у меня крестьянский сын!..»

После обеда погода резко изменилась. Казалось, что зима решила ухватиться за конец марта и дать свой последний бой. Резкие порывы ветра бросали с обсохших дорог пыль прямо в лицо, а к четвёртому часу даже принесло сырые редкие снежные хлопья.

Агафья Михайловна решительно вышла на крыльцо и спустившись по ступенькам направилась сквозь эту странную и неожиданную снежно-пыльную бурю в сторону торговых улиц, крепко прижимая к себе папку-пакет с запечатанными в нём чертежами новой модели паровой машины Ползунова. Она прикрывала лицо ладонью свободной руки, но ветер всё равно забрасывал в глаза дорожную пыль. Когда Агафья подошла к лавке купца Пуртова и вошла в неё, то выдохнула с облегчением и осторожно несколько раз моргнула, освобождая глаза от частичек пыли.

— Агафья Михайловна, сударыня, доброго вам дня! Хотя день-то вон какой на исходе-то, ветреный нынче, верно? — Пуртов услужливо показал Агафье на креслице, — Присаживайтесь, я велю чаю подать.

— Благодарю вас, — Агафья Михайловна села на предложенное креслице. — От чая я, пожалуй, откажусь.

— А вы сегодня с покупками уже как я вижу? — Прокофий Ильич Пуртов с некоторой долей торговой ревности смотрел на запечатанный в бумагу пакет-папку в руках Агафьи.

— Вовсе нет, — она обвела глазами купеческую лавку. — Покупок сегодня я не планирую, хотя к товару присмотреться может быть и понадобится, — Агафья улыбнулась. — А погода-то нынче и верно смутная…

— Да ничего ужасного. Это просто степи азиатские чудят, ветром назло всему надувают. Но это ничего, это ненадолго, — успокоил собеседницу Прокофий Ильич. — Это, как говорится, ветер степной прокатится, в горы алтайские лбом вдарится, да обратно в азиатскую степь вернётся, — он присел на другое креслице. — День-другой и опять солнышко запекать начнёт, беспокоиться не о чем.

— Дай-то бог, чтобы так, а то у меня от этой погоды прямо сердце как-то не на месте, будто смутное что-то назревает, — Агафья Михайловна извинительно улыбнулась. — Это же и на делах наших любых может сказаться, а то и порушить чего-нибудь в посёлке да… на заводской стройке вот например…

— Уверяю вас, уважаемая Агафья Михайловна, что беспокоиться не о чем, подует и уляжется, — уверенно ответил Пуртов. — Это ж как раздражение человеческое от неустройства какого-нибудь повседневного, оно же вроде кажется неприятным, а куда деваться-то, ежели это нам на веку перетерпеть положено, так и с погодой вот всяческой, — Прокофий Ильич вздохнул и погладил свою бороду. — Ну, так чем обязан, ежели не за товаром? О школьных делах мы с вами вроде бы всё наперво обсудили, или может от Ивана Ивановича Ползунова какие новости сообщить думаете, — он как-то хитро, но осторожно посмотрел в сторону Агафьи Михайловны и быстро перевёл взгляд на папку-пакет в её руках. — А вы и правда будто с покупкой уже какой…