— Так он и сюда прийти может сейчас? — спросил Ползунов у Акулины.

— Может? Да он сюда и собирается… Ну не сюда, а на завод. Говорит, мол, сам пойду к Ивану Иванычу, он мне, мол, укажет чего делать, а со здешними заботами он, мол, тосковать уже начал, а от тоски ему, мол, на душе тошно.

— Модест Петрович, вы как врач что скажете, можно Архипу при его сейчас состоянии на работы выходить? — вопросительно посмотрел на штабс-лекаря Иван Иванович.

— На работы можно, да не на все, — Модест Петрович повернулся к Акулине. — Ты, Акулина, иди в лазаретную да скажи Архипу, что пускай сюда приходит, здесь и Иван Иванович, кстати, вот заодно и увидится с ним.

— Заодно и скажет, чего он там за работу попросить хотел, — улыбнулся Ползунов.

Акулина с некоторым сомнением посмотрела на присутствующих, но перечить не стала и ушла в лазаретную за Архипом.

Через несколько минут в кабинет вошёл Архип. Он действительно немного приваливался на одну ногу, но выглядел вполне бодро.

— Иван Иваныч! — обрадовался Архип, увидев Ползунова. — А я вот к вам уже и сам засобирался.

— А что так? Тебе же вроде лечение шло да вот и мастеровое занятие даже имелось, с щётками-то, — Иван Иванович встал и подойдя посмотрел на Архипа, похлопал того по спине. — Ну, а вообще вроде живой да здоровый, вон и нога вроде как ходит, — он ободряюще улыбнулся.

— Иван Иваныч, — взмолился Архип. — Да я ж от тоски уже хиреть начинаю, мне же на завод привычнее, а здесь уже сколько времени впустую! А вчера услышал, что стучит со стороны завода, дак я ж сразу и понял, что машину запустили, дак мне совсем тоскливо стало. Неужто никакого дела мне приспособить невозможно?

Ползунов посмотрел на Модеста Петровича, на маячившую на пороге Акулину и опять на Архипа:

— А что же ты по щёткам-то, разве не дело тебе?

— Так это ведь мелкая работа-то, а мне как-то привычнее заводские дела, — смутился Архип. — Мне бы чего по строительному делу, или вот по плавильному…

— Что ж, есть для тебя такое дело, — успокоил его Ползунов. — Как раз вот по строительной части, — он опять повернулся к Руму. — Модест Петрович, надобно выписывать из лазаретной Архипа, залежался он видно, да и дела ведь не ждут.

— Так выписку организовать дело не хитрое, — усмехнулся штабс-лекарь. — Всё, Архип, сегодня к делам можешь возвращаться, только ежели желаешь ходить до старости лет, то на ногу нагружать надобно с осторожностью, только после Пасхи можешь как и раньше утруждаться… А вот прихрамывать… — Модест Петрович критически посмотрел на Архипа, — Врать не стану, прихрамывать теперь всю жизнь будешь, так уж в ноге у тебя срослось, что иначе не получится.

— Спасибо, Иван Иваныч, — Архип с благодарностью и радостью смотрел на Ползунова. — И вам, Модест Петрович, благодарствую за заботу оказанную мне…

— Да ты бы лучше того, кто заботу о тебе осуществлял поблагодарил-то, — резонно возразил Архипу штабс-лекарь и выразительно посмотрел в сторону двери, где стояла Акулина.

— Ну… — Архип замялся. — Это мы после обговорим… — и опять смутившись через плечо быстро посмотрел в сторону Акулины. — Это Акулина-то того…

— Что же того-то! — неожиданно громко и даже с каким-то задором вдруг сказала Акулина. — Ты ж вчера мне вона как складно говорил, а чего при людях-то не скажешь?

Ползунов и Рум дружно расхохотались, а Архип строго повернулся к Акулине:

— Ну ты чего это вдруг взъелась-то, я ж тут по делу с Иван Иванычем вот говорю… — но было видно, что Архипу приятна такая забота Акулины, а её слова он понимает правильно.

— Ладно, после опять говорливым будет, это он так от чувственности ко мне смущается, — сказала Акулина и сама немного засмущалась.

— Ну так что же, Архип, есть к тебе работа-то, да только не по машине, а по устройству нового барака для мастеровых, — Иван Иванович хлопнул Архипа по плечу. — Вот с завтрашнего дня на завод и выходи.

Архип подключился к работе со всем энтузиазмом человека, неожиданно исключённого из рабочего процесса, которому посвятил большую часть жизни и сейчас старался наверстать пропущенное. Шлакоблочные кирпичи вновь стали изготавливать, но теперь над этими работами я поставил бригадиром Архипа. Наперво мне понадобилось распределить мастеровых по двум большим бригадам. Одна трудилась под руководством Фёдора, и эта бригада занималась завершением выкладки двух оставшихся плавильных печей в новом цехе. Вторая, под руководством Архипа трудилась по изготовлению шлакоблочных кирпичей и подготовке места под новый жилой барак для мастеровых.

Погода стояла удивительно тёплой и среди мужиков росла уверенность, что это сам Господь благоволит моим начинаниям. Разрушать эти народные убеждения я не стремился, тем более что и сам с интересом замечал: весна действительно выдалась аномально ранней и тёплой. Для строительных работ такая погода была самой подходящей.

Кроме того, что я организовал рабочий процесс двух больших бригад, понадобилось составить график, по которому те из мужиков — приписных крестьян, кто трудился на заводе в качестве отработки положенного казённого оброка смогли вовремя уйти на посевные работы по своим домашним хозяйствам. Тем более, что мужики из приписных крестьян все сплошь да рядом были практически стариками и изводить их чрезмерными нагрузками означало изводить местный народ вообще, что, кроме моральной стороны вопроса, имело последствием и будущую нехватку рабочих рук.

Вообще, вначале мне показалось странным, что от местных деревень, жители которых приписаны к Барнаульскому заводу, приходили по большей части одни возрастные мужики. Когда я спросил у Архипа причину такого возрастного отбора, то он ответил:

— Так откуда же здесь, Иван Иваныч, парни-то молодые будут? Это ежели только из мастеровых да купеческих, ну и само собой, что из священнических и чиновников семейств. А остальные ведь положенную службу отбывают, рекрутским набором.

— Рекрутским набором? — меня такое объяснение нисколько не удовлетворило. — Что это значит, рекрутским набором? Это что же, они армейскую службу до старости что ли проходят?

— Так и есть, посему здесь в приписных по большей части инвалиды от военной службы, да и тех ведь не так много, по большей-то части мужик молодой идёт в рекруты, а там уже и то ли доживёт до дома, то ли нет, это уже как бог даст, — кивнул Архип в сторону проехавшей мимо нас подводы, которой управлял один из приписных крестьян.

— Так сколько же такая обязательная служба военная длится?

— Ну… — Архип задумался, годов два десятка порой, а так… — он ещё подумал, — вот, помнится, при императоре Петре на двадцать пять годков забирали, и там хош не хош, а пойдёшь. А не пойдёшь, так тебя в острог, да на вечные работы. А на службе-то военной рекрутируют не мёдом с кисельными блюдами-то… Вот мужики сюда и поехали по деревням здешним, да и деревни-то здешние, они ж сибирские новые все, этими вот мужиками да казаками служилыми заведены… Только и отсюда в рекруты забирать стали…

— А дети, детей-то кто тогда кормит у приписных?

— Дак мужики, кто вернулись, они ж и детей плодить успевают, — усмехнулся Архип, — А ежели вот в мастеровые отдать получается, то хоть в рекруты идти не надобно, вот кто-то и отдаёт. Только в мастеровых-то оно и хуже рекрутов порой ведь бывает. А ежели простой мужик из приписных крестьян, так тот и бегать от работ податных на свой страх только будет. А ведь бегут же, хоть и знамо дело, что ежели поймали, так шпицрутенов тебе по первости тыщи полторы, а уж за третий побег так и до пяти тыщ дают. Там засечь и насмерть могут. При мне вот больше тыщи ещё никто не выдерживал, мёрли как один. Малых детей только вот на шахты отдают, так тех вроде как за побеги не так сильно бьют…

— Разве детей на шахту по… по-христиански разве это? — я решил использовать понятную для Архипа аргументацию.

— Иван Иваныч, да какой там по христиански-то, — махнул рукой Архип. — Заводчикам, им же главное, чтобы руда медная да золото с серебром шло, а уж сколько там сгибнет народу простого… кто ж считать-то станет, ежели новые народятся… Да только это вот ты такой заботливый про народ-то мужицкий, а на других-то заводах, вот на уральских тех же, так они мрут как мухи, да и мальцы, лет десять, а его уже в шахту, он там и надламывается стразу почти.