— Юридически… В России закон — что дышло. Вы это знаете не хуже меня. Но мне нравится ваша дерзость. Если, конечно, за ней стоит дело, а не пустой звук.

Он вернулся к столу, взял со стола тяжелый бронзовый пресс-папье, повертел в руках.

— Значит так, господин Воронов. Я не люблю скандалистов. Ваша выходка на балу — это пятно. Но я еще меньше люблю воровство и неэффективность, которые я наблюдаю на уральских заводах. Губернатор поручился за вас головой. Своей головой.

Есин в углу судорожно сглотнул.

— У меня сейчас нет времени ехать в вашу глушь, — продолжил Великий Князь. — График инспекции расписан по минутам. Но я хочу видеть. Не слова. Не отчеты. Я хочу видеть результат.

Он достал из кармана часы — золотой брегет, щелкнул крышкой.

— У вас есть три дня. Через три дня я буду на Невьянском заводе Демидовых. Там будет собрание горнозаводчиков. Вы приедете туда. И привезете образцы. Вашего чугуна. Вашей стали. Чертежи вашей печи.

Он захлопнул крышку часов. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Если всё, что говорит губернатор — правда, если ваше железо действительно лучше демидовского, а ваши машины работают… я возьму вас под свое покровительство. Демидов умоется. Ваш «статус» будет урегулирован. Вопрос с блокадами и прочими разногласиями с Демидовыми решится сам собой. Вы получите казенный заказ.

Он подошел ко мне вплотную, нависая скалой.

— Но если вы блефуете… Если всё это — потемкинская деревня… Я сотру вас в порошок. Вас, вашего губернатора и всю вашу артель. Вы сгниете в таких норах, где даже крысы не живут. Я ясно выразился?

— Предельно ясно, Ваше Императорское Высочество.

— И, Воронов, — он посмотрел с легким прищуром.

Я снова напрягся.

— Говорят, Павел Николаевич Демидов упал очень… живописно.

В голосе Николая промелькнуло что-то человеческое. Едва уловимая тень злорадства. Демидовы, с их богатством и независимостью, давно были костью в горле Романовых.

— Он поскользнулся, Ваше Высочество. Пол был скользким.

— Разумеется, — произнес Николай. — Смотрите, не поскользнитесь сами.

В кабинете повисла тишина, тяжелая, как чугунная плита. Только маятник напольных часов в углу отсчитывал секунды: тик-так, тик-так.

Великий Князь Николай Павлович отошел к окну, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне серого екатеринбургского неба казался монолитом, вытесанным из гранита. Он молчал долго, испытывая меня этой паузой, взвешивая каждое мое слово на весах своей подозрительности. Я знал, что сейчас решается не просто судьба моей артели, а моя жизнь. Один неверный жест — и я стану пылью под сапогом истории.

Наконец, он резко обернулся. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный огонь интеллекта.

— Вы говорите складно, Воронов, — произнес он, и голос его прозвучал сухо, как щелчок затвора. — Слишком складно для купца из Тобольска. Я читал донесения тайной полиции. Вас описывают как наглеца, бунтаря, едва ли не Пугачева нового разлива.

Он медленно двинулся ко мне, чеканя шаг по паркету.

— Но губернатор, — он кивнул в сторону Есина, который при этом жесте вжался в кресло, — утверждает, что вы инженер-самоучка. Гений, выросший на мху. Что ж, проверим. Мне не нужны красивые слова об «автономности» и «эффективности». Мне нужны знания.

Он подошел к столу, смахнул стопку бумаг и развернул карту, лежавшую под ними. Это был план какой-то крепости — судя по очертаниям бастионов, нечто классическое, вроде Бобруйской или Динабургской.

— Представьте, Воронов, что вы обороняете этот редут, — он ткнул пальцем в южный фас укрепления. — Противник ведет минную атаку. Галерея подходит к главному валу. Ваши действия?

Есин за моей спиной судорожно вздохнул. Вопрос был не купеческим. Это была фортификация, наука офицеров, элиты.

Я бросил взгляд на карту. Классическая схема. Вобан, Куагорн… Но я помнил и другое. Тотлебен. Опыт Севастополя, который для них еще в будущем.

— Контрминная система, Ваше Высочество, — ответил я спокойно, не задумываясь. — Но не просто слуховые колодцы. Я бы заложил разветвленную сеть камуфлетов.

Николай прищурился.

— Камуфлетов? Поясните.

— Подземные взрывы малой мощности, Ваше Высочество, — я говорил четко, используя терминологию, которая была мне знакома по учебникам саперного дела. — Заряд рассчитывается так, чтобы не повредить поверхность земли и свои укрепления, но обрушить галерею противника ударной волной в грунте. Сфера разрушения направлена вниз и в стороны. Это экономит порох и позволяет использовать шурфы многократно.

Бровь Великого Князя поползла вверх.

— Радиус сферы сжатия? — быстро спросил он.

— Зависит от грунта. В глине — примерно полтора радиуса воронки выброса при нормальном заряде. В скале — меньше. Но главное — своевременное обнаружение. Я бы использовал геофоны… простите, стетоскопы, прижатые к скальной породе, они передают звук кирки за десятки саженей.

Он смотрел на меня уже без прежнего презрения. В его взгляде появился хищный интерес. Он был инженером до мозга костей, и я попал в его поле.

— Допустим, — кивнул он. — Оставим фортификацию. Гидравлика. Вы упомянули ваши насосы. Водоотлив на глубине сорока саженей. Как боретесь с гидравлическим ударом при резкой остановке машины?

— Воздушные колпаки, Ваше Высочество, — парировал я. — Демпферы. Плюс плавное закрытие золотников. Резкое перекрытие потока на такой глубине разорвет чугунные трубы, как гнилые нитки. Кинетическая энергия столба воды должна гаситься упругостью сжатого воздуха.

— А кавитация? — он произнес это слово на французский манер, проверяя меня.

— Вскипание воды при разряжении? — я усмехнулся. — Мы ставим насосы ниже уровня воды в зумпфе. Подпор исключает… пустоты. Плюс, мы не гонимся за оборотами. Тише едешь — целее крыльчатка.

Николай прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Он был явно заинтригован. Я говорил не как купец, нахватавшийся вершков. Я говорил как практик, понимающий физику процесса.

— Любопытно, — пробормотал он. — Весьма любопытно. И все это — самоучкой?

— Жизнь — лучший учитель, Ваше Высочество. Когда ошибка стоит тебе затопленной шахты или жизни людей, учишься быстро.

— А металл? — он резко остановился передо мной. — Вы утверждаете, что ваше пудлингование лучше английского. В чем секрет? Температура? Флюсы?

— В футеровке печи и… в угле, — я решил рискнуть, выдав часть правды, адаптированной под эпоху. — Мы используем предварительное коксование местного угля. Он дает меньше серы. А сера, как известно, делает железо красноломким. Плюс активное перемешивание расплава… механическое. Мы строим машину для этого, чтобы не жечь руки рабочих.

Николай слушал внимательно, ловя каждое слово. Он понимал. Он действительно понимал, о чем я говорю. Это был не чиновник, которому нужно сунуть взятку. Это был технарь, которому нужно показать красивое решение.

— Механическое перемешивание… — задумчиво протянул он. — Смело. Если у вас получится, это… может изменить наши арсеналы.

Он вдруг улыбнулся — впервые за время разговора. Улыбка вышла жесткой, но в ней не было прежней ледяной угрозы.

— Знаете, Воронов, я вызвал вас сюда с уверенностью, что увижу очередного вора, наживающегося на казенных землях. Демидов расписал вас черными красками. Но вор не знает про камуфлеты и гидравлический удар. Вор ворует, а не строит воздушные колпаки.

Он подошел к окну и посмотрел на туманный город.

— Империи нужны такие люди. Жесткие. Умные. Злые. Демидовы… они зажирели. Они считают Урал своей вотчиной, забывая, что всё это принадлежит Короне. Мне нравится ваша идея с… как вы это назвали? Социальным пакетом для рабочих?

— Я называю это инвестицией в кадры, Ваше Высочество.

— Инвестиция… — он покатал слово на языке. — Школы, больницы. Вы понимаете, что создаете прецедент? Если ваши рабочие будут жить лучше, чем государственные крестьяне, это может вызвать… брожение.