Экипаж остановился у парадного крыльца. Часовые у ворот, увидев губернаторский герб на моем приглашении, пропустили нас без вопросов, но смотрели косо. Слухи о драке в Дворянском собрании уже разлетелись по городу со скоростью лесного пожара.

— Жди здесь, — бросил я Игнату, выходя из кареты. — Если через два часа не выйду… действуй по плану «Б».

Игнат коротко кивнул. План «Б» означал: поднять шум, послать гонца в Волчий лог и готовиться к осаде.

Я поднялся по мраморной лестнице. В приемной было тихо, слишком тихо для утра рабочего дня. Обычно здесь толпились просители, шуршали бумагами писари, бегали курьеры. Сегодня — ни души. Только дежурный адъютант за столом и двое незнакомых рослых гвардейцев у дверей кабинета губернатора. Гвардейцы были не местными — форма столичная, выправка идеальная, лица каменные.

Это насторожило меня мгновенно. Жандармы? Тайная полиция из Петербурга? Неужели Демидов успел достучаться до самого верха так быстро?

— Господин Воронов, — адъютант даже не спросил имя, он явно ждал именно меня. — Его Превосходительство ожидает. Прошу.

Он распахнул тяжелые дубовые двери.

Я набрал в грудь воздуха, поправил воротник мундира (будь он проклят) и шагнул внутрь, готовясь к бою.

Кабинет губернатора Есина я помнил хорошо: просторный, заставленный дорогой мебелью, с огромным портретом Императора Александра I на стене. Обычно Есин сидел за своим массивным столом, прячась за баррикадой из бумаг.

Но сегодня всё было иначе.

Есин не сидел. Он стоял у окна, нервно теребя пуговицу на жилете. Лицо его было бледным, покрытым бисеринами пота, несмотря на прохладу в комнате. Он выглядел как школьник, которого вызвали к директору за разбитое стекло.

А за столом, в кресле губернатора, сидел другой человек.

Я замер на пороге. Время, казалось, замедлило свой бег.

Человек был молод, статен и красив той холодной, античной красотой, которую обычно видишь только на парадных портретах или скульптурах. Высокий лоб, прямой нос, жесткая линия губ. На нем был мундир генерал-инспектора по инженерной части, скромный, без лишней мишуры, но сидевший так идеально, словно человек родился в нем.

Он читал какую-то бумагу, не обращая внимания на вошедшего. Его поза выражала абсолютную, непоколебимую уверенность и власть. Не ту истеричную власть денег, что была у Демидова, и не ту трусливую власть бюрократа, что была у Есина. Это была власть Крови и Права.

Я узнал его. В моей прошлой жизни я видел эти портреты в учебниках истории.

Великий Князь Николай Павлович. Будущий Император Николай I. «Палкин», как звали его солдаты потом, но сейчас — молодой, энергичный и жесткий генерал-инспектор, третий сын Павла I.

Ноги приросли к паркету. В голове пронеслось: «Вот это ты попал, Андрюша. Это не губернатор. С этим в „самбо“ не поиграешь».

Николай Павлович медленно поднял голову. Его глаза — светлые, пронзительно-холодные, свинцовые — уперлись в меня. Этот взгляд, который позже назовут «взглядом Василиска», пробирал до костей. Он смотрел не на мундир, не на лицо — он смотрел внутрь, взвешивая, оценивая, сканируя.

Губернатор Есин дернулся, отлип от окна и засеменил ко мне, стараясь не заслонять собой Великого Князя.

— А, вот и вы, Андрей Петрович, — голос Есина дрожал и срывался на фальцет. — Ваше Императорское Высочество, позвольте представить… Тот самый Андрей Петрович Воронов. Купец, промышленник… О котором я имел смелость докладывать.

Я мгновенно собрался. Страх исчез, вытесненный предельным напряжением всех чувств. Я щелкнул каблуками и склонился в поклоне — глубоком, почтительном, но полном достоинства. Степан не зря гонял меня эти недели. Рефлексы сработали.

— Ваше Императорское Высочество, — произнес я твердо.

Николай Павлович молчал. Пауза затягивалась. Есин бледнел всё сильнее, кажется, он уже был близок к обмороку. Великий Князь медленно отложил бумагу. Я краем глаза заметил, что это был одна из моих докладных записок по поводу дороги, которую я строил.

— Воронов… — наконец произнес он. Голос был глубоким, ровным, с едва заметным грассированием. — Наслышан. Весьма наслышан. Не ожидал увидеть вас… живым.

Есин издал придушенный звук.

— Ваше Высочество, смею заверить… — начал было губернатор, но Николай остановил его коротким, властным жестом руки.

— Помолчите, Алексей Андреевич. Я хочу услышать господина Воронова.

Великий Князь встал. Он был огромен — выше меня на полголовы, широкоплечий, мощный. Он обошел стол и направился ко мне.

— Мне доложили, что вчера вы устроили безобразную сцену на балу, — произнес он, останавливаясь в паре шагов. — Публично оскорбили дворянина, применили физическую силу к представителю одной из знатнейших фамилий Империи. Господин Демидов подал прошение на Высочайшее имя о вашем аресте и ссылке.

Я молчал. Что тут скажешь? Факты были против меня.

— Однако, — продолжил Николай, и в его голосе появились металлические нотки, — Алексей Андреевич, спасая свою… репутацию, представил мне вас в совершенно ином свете. Как «новое лицо уральской промышленности». Как самородка, который способен творить чудеса там, где пасуют казенные инженеры.

Он заложил руки за спину и начал медленно расхаживать по кабинету.

— Я инспектирую заводы, господин Воронов. Империи нужны пушки. Нужен металл. Нужны дороги. Казенные заводы тонут в воровстве и приписках. Частные… — он поморщился, — … частные погрязли в архаике и сибаритстве владельцев, живущих в Париже. И тут мне говорят, что в глухой тайге, некий выскочка без образования строит доменную печь новой конструкции за неделю. Из мусора. И она работает.

Он резко развернулся ко мне.

— Это правда? Или губернатор лжет, пытаясь прикрыть ваше самоуправство?

Я посмотрел на Есина. Тот смотрел на меня с мольбой утопающего. Старый лис! Он понял, что Демидов его топит, и решил сыграть ва-банк, выставив меня своим протеже, своим «козырным тузом». Если я провалюсь — Есину конец. Если выиграю — он спаситель отечественной промышленности.

Ловко. Очень ловко.

Но теперь моя судьба зависела не от того, как я оправдаюсь за драку, а от того, смогу ли я убедить будущего царя в своей полезности.

— Никакой лжи, Ваше Высочество, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Степан учил меня не смотреть в глаза властителям, но тут я почувствовал: Николай уважает только прямых людей. — Домна работает. Мы применили горячее дутье, что позволило сэкономить уголь и повысить температуру плавки. Чугун идет отменного качества. Сейчас запускаем пудлинговые печи для передела в сталь.

Брови Великого Князя взлетели вверх.

— Горячее дутье? Нилсон? Вы читали английские патенты?

— Читал, Ваше Высочество. Но английские патенты — это теория. А у нас тайга, отсутствие шамота и блокада поставок. Пришлось импровизировать.

— Блокада? — он зацепился за слово мгновенно.

— Именно. Господа Демидовы… скажем так, не приветствуют конкуренцию. Инструмент перекупается, дороги перекрываются. Приходится выживать автономно.

Николай подошел ближе. В его глазах загорелся интерес — не праздный, а профессиональный. Интерес инженера к сложной задаче.

— Алексей Андреевич говорил, что вы используете паровые машины для водоотлива?

— Так точно. Машины высокого давления. КПД низкий, но мы модернизировали котлы. Установили преднагреватели воды отработанным паром.

— Сами? Без иностранных механиков?

— Своими силами, Ваше Высочество. У нас есть талантливые люди. Русские люди. Ссыльные, бывшие крепостные, которых выгнали с заводов…

— Осторожнее, Воронов, — мягко, но угрожающе произнес он. — Не забывайтесь. Вопрос о беглых мне тоже известен. Демидов утверждает, что вы их украли.

— Я их спас, Ваше Высочество, — отрезал я. — От голода. И дал Империи рабочие руки, которые теперь производят металл, а не просят милостыню. Я выкупил их долги. Юридически — всё чисто.

Николай усмехнулся. Это была странная улыбка — одними губами, глаза оставались холодными.