— Ну, типа, да, — улыбнулся на мою похвалу Леший.

— У меня есть немного денег, которые я хотел бы передать ребятам. Но я мало с кем знаком, а вот ты — другое дело. Займёшься? Я бы выдал для начала рублей пятьдесят, а ты распределишь, кому нужнее.

Уже несколько недель, глядя на учеников, я вынашивал эту мысль. В интернат привозили детей от десяти лет. И многие младшаки выглядели ужасно. Это касалось не только одежды. Худые, измождённые, запуганные. Сам интернат, его директор и попечительский совет неплохо работали. Через год детей было не узнать. Но даже глядя на подростков, учившихся со мной в одном классе, можно было практически на каждом сразу поставить печать — «интернатский». Сложно сказать, в чём это выражалось. В поношенной и тщательно ухоженной одежде из дешёвой ткани с поблекшими красками, в затравленном виде, который никуда не девался. В дешёвых гаджетах. В любом случае, моя помощь точно будет не лишней.

Я разговаривал на эту тему с Леной и Саввой. Они сказали, что с одеждой особых проблем нет: да, она плохого качества и быстро изнашивается, но это их не сильно заботит. Главная беда — отсутствие фруктов и сладостей. Лена призналась, что год назад ей постоянно снились конфеты.

— Молодец, — Леший, услышав моё предложение, одобрительно кивнул, — пойдём, отведу тебя к Глебу. Он заведует нашим общаком. Мы часто после успешного похода на свалку, или если кто заработает лишние денежки, относим ему.

— А почему мне не сказали, что у вас есть общак? — Мне было неприятно, что подобную информацию скрыли от меня. — Я выгляжу таким жадным?

— Ты выглядишь сыном аристократа, — припечатал меня Леший без тени улыбки на лице.

— Звучит, как приговор, — я недовольно поморщился. В моём королевстве быть аристократом — не только честь и привилегия. Это звание накладывает определённые обязанности. Такие как заботиться о слабых и помогать нуждающимся. Любой аристократ держится на людях, что живут в его вотчине.

— Так и есть. К тому же, первые дни мы тебя плохо знали, да и ты не шёл на контакт. Сейчас-то мы видим, что ты нормальный парень. Но всё равно… — Он покрутил ладонью в воздухе, подбирая слова.

— Да говори как есть, я не обижусь, — понял я его сомнения.

— Ребята опасаются с тобой связываться. Они сразу ощущают, что ты другой. Более умный, более уверенный в себе. Это сложно объяснить, но мы таких не любим и стараемся держаться подальше! От таких, как ты, одни неприятности.

— Возможно, ты и прав. Я не такой, как остальные, но это не мешает быть мне человечным, — что тут ещё сказать? Дети в интернате очень чётко ощущают многие вещи. Они научены жизнью и видят опасность во всём непривычном или непонятном. А я как раз и отношусь к этой категории. Да и насчёт неприятностей Леший прав. Вспомнить, хотя бы, что случилось на гонках. Интернатовские научены и не полезли бы, а вот я выступил.

— Пришли! — Леший постучал в комнату, и мы зашли внутрь. За столом сидел худющий паренёк. Он встал нам навстречу.

— Это Глеб, — представил его Леший.

— Максим, — я протянул ему руку.

— Рад познакомиться, — произнёс тот хриплым голосом и пожал мою ладонь своими длинными сухими пальцами, — что вас привело ко мне?

— Максим хочет общак пополнить, — не стал ходить вокруг да около Леший, — поговори с ним, а я побегу, у меня ещё дела! — Леший ретировался из комнаты, оставив нас вдвоём.

— Пополнить — это хорошо, — Глеб достал из ящика стола тетрадь и открыл её на середине, — садись, — обратился он ко мне.

— А ты в каком классе? — Я с интересом осмотрел комнату. Похоже, Глеб здесь проживал один. Вторая койка имелась, но на ней лежал не застеленный матрац.

— Мне тринадцать лет. Уже год занимаюсь общаком, — он начал водить пальцем по строчкам, что-то высчитывая в голове, — нам бы хотя бы двадцать рублей. Понимаю, что это много, но у нас двое новеньких, они совсем без ничего. Но буду рад даже паре рублей! — Он с надеждой посмотрел на меня.

Похоже, Глеб ничего не знает обо мне. Я-то думал, что моя личность в интернате уже достаточно известна, но вот передо мной сидит счетовод, который будет рад даже паре рублей, не подозревая, какие деньги я на самом деле зарабатываю.

— Если я выделю рублей сто, на что они пойдут? — Я с удовольствием наблюдал, как округлились глаза Глеба.

— Сто рублей? — Казалось, его голос ещё сильнее осип от удивления.

— Нет, — я качнул головой, поймал себя на мысли, что нехорошо издеваться над парнем, но остановиться уже не мог, — наверное, не сто. Сто пятьдесят!

— Сто пятьдесят? — Глеб вдруг вскочил и засуетился. — Это очень много! Мы бы девочкам платья новые купили. Нормальные. И кукол. И шампуни нормальные, и дезодоранты. Ещё у нас в ближайший месяц почти десять дней рождения. Ты представляешь, каково это — день рождения в интернате? Особенно, если ты из семьи, и помнишь настоящие праздники? У нас день рождения — это слёзы и боль! Но с твоими деньгами мы постараемся устроить праздник младшим.

Что-то внутри меня защемило от этих слов. Не ожидал, что от пары фраз, сказанных тринадцатилетнем парнем, я настолько растрогаюсь.

— Мне надо снять деньги в банке, — остановил я расхаживающего по комнате Глеба, — занесу через полчаса. Составь пока план. Если ребята доверяют тебе, то и я не сомневаюсь.

Поднявшись со стула, я вышел из комнаты, махнув на прощание рукой Глебу, который в задумчивости листал свою тетрадь.

Первым делом надо найти банкомат. Я ещё ни разу не снимал деньги со счёта. Но, думаю, это не должно стать проблемой. Дошёл до ближайшего торгового центра, там как раз был установлен нужный мне аппарат. Но оказалось, что снять такую сумму непросто. С кнопками банкомата я разобрался, ничего сложного, но когда запросил двести рублей — тот как-то нагло пискнул и написал, что мой счёт заблокирован, и я должен обратиться в отделение банка. После чего выплюнул мою карточку.

— Да что же это такое! — Я раздражённо пнул аппарат ногой, убрал карточку в карман и пошёл искать банк.

Оказалось, мне любой банк не подходит! Нужен именно тот, в котором у меня открыт счёт! Это мне объяснили в одном из банков, отделение которого я искал минут двадцать. Они же дали мне нужный адрес. Банк оказался на другом конце города. Ещё через полчаса я был в отделении, где меня чуть ли не с пристрастием начали допрашивать: а зачем, собственно, мне такая сумма? Не задумал ли я что-то плохое? Или, может, меня хотят обмануть мошенники? Напомнили ещё, что алкоголь в моём возрасте нельзя покупать, так же, как и играть в азартные игры.

Вымотали меня знатно, но деньги в итоге выдали, и счёт разблокировали.

Никогда не подумал бы, что снять свои же собственные деньги будет так сложно! А главная причина в том, что мне всего шестнадцать лет, и в этой связи на карточке стоит ограничение в пятьдесят рублей в день. Его в банке так и не убрали. Предупредили ещё, что и на траты у меня ограничение — не больше двухсот рублей в день, а если я хочу оплатить дорогую покупку, мне придётся лично прийти в их отделение.

В интернат я вернулся только под вечер. Первым делом отправился на ужин, а то ещё немного — и столовая закроется. Покончив с едой, поднялся к Глебу. Моё раздражение слегка улеглось. Постучав в дверь, я зашёл в комнату.

Глеб удивлённо вскочил из-за стола, увидев меня.

— Я думал — ты пошутил и не вернёшься! — признался он, глядя, как я достаю деньги. Я попросил выдать мне мелкими купюрами, и стопка получилась приличная.

— Оказалось, что снять наличными такую сумму не так уж и просто, — улыбнулся я ошарашенному парню, — мог бы и предупредить!

— Откуда мне было знать? — Он неверяще переводил взгляд с денег на меня и обратно.

— Главное, что всё получилось! Я пойду?

— Подожди! Надо расписаться! Как твоя фамилия?

— Максим Андер!

— Сейчас, — он записал в журнал сумму, мою фамилию и имя, поставил дату и ткнул пальцем в свободную строчку, — распишись!

— Как всё серьёзно! — удивился я, ставя свою подпись.