— Не раньше лета, — утешил ее я. — Вы как раз привыкнете, оптимизируете производство, и наймем вам помощницу. Может, одноклассницы захотят поработать. Как раз с двенадцати и до восьми.

— Да, так должно быть полегче.

В этот раз сторож добрался до нас раньше собак, отогнал стаю и повел нас к админкорпусу. Суету я заметил издали: дверь в торце была распахнута, мужчины в промаслянных робах носили мешки и плитку, две женщины выволокли кушетку. Светлый дерматин пожелтел и потрескался, и вид она имела нетоварный.

— Это из нашего помещения выносят все? А можно ее, — Вероника указала на кушетку, — оставить?

Щекастая тетка в платке дернула плечами.

— Не знаю. Я не босс. Иван Андреевич!

Из помещения выглянул Лебедев, посмотрел вопросительно.

— Нам бы хотелось оставить кушетку, — озвучил я желание Вероники.

— Да хоть все оставляйте, — махнул рукой он. — Стол, вот, письменный. Нужен?

— Пригодится.

Вероника переступила порог и по-хозяйски обошла помещение, при виде медицинского стеллажа со стеклянными дверцами у нее заблестели глаза.

— Шкаф нужен?

— Да куда мы его? — уже без отчаянья в голосе проговорил Лебедев. — Оставляю.

— Спасибо вам огромное! — улыбнулась Вероника. — Просто спасли! С меня пирог.

Тетки, которые потащили кушетку назад, навострили уши.

— А че тут будет-то? — спросила мордатая.

— Кондитерская, — сказала Вероника, заглянула в санузел. — И туалет, и раковина… Это не просто пирог с меня, это целый торт!

Ее радость была понятной: в общежитии приходилось мыть посуду в общей кухне, что наверняка не нравилось жильцам.

— А выпить у тебя есть? — спросил потрепанный мужик одного возраста с Вероникой, он нещадно эксплуатировал свой организм, потому выглядел скорее как ее отец.

— Вы спутали адрес, винзавод чуть дальше, — отшутилась Вероника.

Лебедев вспомнил важный момент:

— На админкорпус выделено 25 кВт. Устроит? Если не будет хватать, кабель кинем из мастерской.

— Будет. Кабель пока не понадобится, — ответила Вероника.

— К четвергу мы освободим медблок, проведем мелкий ремонт, и можно заезжать.

Я подождал, пока Вероника получит расписку, и уходили мы вместе. Она так радовалась, что порывалась меня расцеловать. Так скоро у меня появится второй магазин. Вопрос, где взять толкового помощника, который не будет воровать? Внушать что-то адекватному человеку «не укради» было не этично. Ладно, разберемся.

— Это уже совсем другой размах! — прощебетала Вероника, задумалась, испугалась своих мыслей. — Но и мороки больше. Самое жуткое — надо зарегистрироваться в налоговой, а это кошмар, какая волокита! Такие круги ада надо пройти, о которых ты и не догадываешься! И ежеквартально заполнять простыни отчетов, бр-р!

Она аж позеленела от мысли об инстанциях, а мне подумалось, что бухгалтеры в прошлой жизни были самыми страшными грешниками, но за столь нудный труд им все грехи простятся.

— Очень вас понимаю! Но наверняка можно нанять человека, чтобы он вел наши дела. Я совершенно в этом не разбираюсь.

— Я, к сожалению, немного разбираюсь. Да, бухгалтера придется нанимать. В принципе, с цифрами я дружу, но работать-то когда?

— Пока ничего не делаем. До той поры, пока скрыть деятельность будет трудно, а это открытие второго ларька. С появлением помощницы можно и выходные себе выкраивать, приготовив пирожные наперед. Нельзя без выходных.

— Кассовый аппарат, наверное, заставят завести, — вздохнула Вероника.

В четыре я был на базе, до шести вечера мы готовили домашнее задание на завтра, потом — тренировка, рисование стенгазеты решили перенести на завтра — все равно не к спеху, это Гаечка выбрала темы, написала тексты и копытом била, а Боре после множества картин, нарисованных в поликлинику и кондитерскую, не очень хотелось брать в руки кисть.

В восемь мы с ним были дома. Нам навстречу вылезла встревоженная Наташка.

— Паш, мама звонила нервная, раз десять, тебя спрашивала. Голос дрожит, смехом заливается, а мне ничего не рассказывает. Что там такое могло случиться?

Только одно пришло на ум: Квазипуп обнаружил пропажу акций и гоняет ее вокруг дома с топором. Сделалось гадко, ведь я ее на это подбил, и она из-за меня пострадала! Выругавшись, я позвонил в поликлинику, но никто трубку не взял. Что ж. ожидаемо, мама и Гайде разошлись по домам.

Дома тоже никто не ответил: то ли мама еще не доехала, то ли…

Широким шагом я направился на балкон, выкатил Карпа. Наверное, лицо у меня было такое, что Натка и Боря спросили:

— Что случилось? Ты куда?

— Домой, — бросил я. — Случилось или нет — не знаю.

Я уже начал спускать мопед по лестнице, когда услышал трель нашего антикварного телефона.

— Пашка! Тебя! — крикнула Наташка, высунувшись из квартиры, и я рванул наверх.

На работу Ольга ехала, ощущая себя вареным кабачком. Она опять не спала, ей снилось, что Василий обнаружил пропавшие акции «МММ» и собирает вещи, чтобы уйти навсегда. Ольга пыталась с ним поговорить, убедить, что так надо, что она хотела, как лучше, и пирамиде действительно скоро придет конец, а он лишь бросал злобные взгляды и повторял: «Ну и крыса же ты! Кто бы мог подумать!» Когда она попыталась его остановить, он начал превращаться в Рому, сжал кулаки, надвинулся… и она проснулась среди ночи с колотящимся сердцем.

Вася сопел рядом, положив ладонь под щеку — такой трогательный и беззащитный! В такие моменты он переставал быть Василием и становился Васенькой. А она так с ним поступила. Не надо было слушать Пашку, которому приходят в голову слишком смелые странные мысли. А если не рухнет «МММ», как выкручиваться?

Ольга так погрузилась в мысли, что прозевала свою остановку и доехала до конечной, отчего ей стало еще грустнее. Одно время ей казалось, что черная полоса в ее жизни закончилась и наступила светлая, теперь же она ощущала, что лучшее осталось в прошлом и гильотиной нависло это ее дурацкое решение. Своими руками все сломала! Отмотать бы время назад!

Выйдя из полупустого автобуса, она двинулась мимо рынка — к набережной. Теперь еще тащиться полтора километра… Рынок стал прочно ассоциироваться с Пашкой, вон там, на ступенях, стоит «его» валютчик, вот его ларек. Он издалека виден, новый и красивый. Раньше Ольга ненавидела Лялину как соперницу и желала ей смерти, теперь ей было неловко за свои мысли. Анна оказала ей услугу, забрала мужчину-деспота, и освободилось место для любимого. Как же это оказывается сладко — любить! Васенька такой хозяйственный и заботливый… А она — обманула!

Захотелось пирожного, чтобы заесть стресс, но заходить к Лялиным она постеснялась, пусть там и не Анна, а ее мать. В десятке метров от павильона роилась толпа и взволнованно гудела. Роилась именно там, где был пункт продажи акций «МММ». Сердце пропустило удар, в груди стало горячо, Ольга направилась туда и спросила у самой безобидной на вид женщины, розовощекой и кругленькой:

— Что случилось?

— Акции перестали продавать и принимать, — дрожащим голосом проговорила кругленькая, тряхнула кудрями, и в ее глазах заблестели слезы. — У меня их три штуки. Что теперь делать?

Ольга ощутила, как на губах расплывается улыбка, и осадила себя, сделала страдальческое лицо. Обернувшись к ней, худая женщина с впалыми глазами сказала:

— Они не посмеют!

Пожилой мужчина в сером пиджаке и такой же кепке с ней не согласился:

— Еще как посмеют! Деньги наши на книжке заморозить — посмели. Обокрасть нас, когда обмен купюр был — посмели! Так с чего бы сейчас Ельцину и его шайке стать людьми и не обокрасть?

— А что вообще случилось? — спросил подошедший молодой мужчина с рыскающим взглядом, и Ольга невольно прижала сумку локтем к боку.

— Сергея Мавроди арестовали, — объяснил серый пожилой, и у Ольги мороз побежал по спине.

Пашка так и говорил, что его арестуют. Но откуда он знал? Это же неочевидно! Вон скольким людям неочевидно! Или у него дар, и он экстрасенс, как Даромира, может предвидеть будущее?