Ну и двадцать пятого, в субботу, — выпускной, до которого остался месяц. Как я и подозревал, некоторые родители отказались скидываться и будут присутствовать только на торжественной части в школе, зато состоятельные были счастливы — у них есть шанс хорошо провести время. Надеюсь, никто не упьется и не будет буянить. Чтобы этого не случилось, Еленочка и дрэк пригласили инспектора по делам несовершеннолетних Василия Витальевича Овечкина. Он будет в форме — дабы вызывать почтение и страх у желающих покачать права.

С моей стороны придет мама и вместо отца — дед. К радости моей и друзей, он обещал приехать, причем на своем «Москвиче». В Москву он вернется через неделю вместе с Наташкой.

Пока класс ждал под дверью кабинета биологии, мы с Ильей забрали коробку у директора и рванули в учительскую.

Вошли мы без стука и окунулись в гомон, смех, аромат кофе, коньяка и цветов, расставленных на столах, подоконниках, стеллажах, полу. Директор как раз разливал «Метаксу» по стаканам. Обернулся на стук двери, но орать на нас не стал. Все учителя тоже обернулись, и воцарилась звенящая тишина, лишь булькал закипающий электрочайник.

— Поздравление от девятого «Б», — торжественно объявил я.

Чтобы избежать неловкости, я сразу же поставил на стол коробочку с конфетами и пачку кофе — для всех, в первую очередь тем учителям, которые у нас не вели, а Илья раздал подписанные пакеты.

— Мой любимый класс! — воскликнул директор. — Жаль, в следующем году мне придется с ними расстаться.

В десятом у нас не будет уроков труда, а начнется УПК, каждую субботу в городе мы будем получать рабочую специальность.

— Они такие умнички! — поддержала Илона Анатольевна. — Так стараются, учатся!

Неловкость плавно перетекла в праздник. Причем наша Еленочка и не скрывала, что пьет спиртное, так и держала стакан, в то время как остальные застеснялись и отставили их, типа они не участвуют в распитии. Не было только Веры, потому я замешкался, уже решил, что вручу ей подарок позже, но она ворвалась в помещение с охапкой цветов, среди которых затерялись мои ирисы. Илья был ближе к двери и забрал букеты, а я вручил пакетик со сладостями.

Веру я буду продолжать видеть на подготовительных, это и радость, моя доза дофамина, и боль, поскольку я решил бороться с этой зависимостью. Авось летом не буду ее видеть и забуду, все-таки у юного организма гораздо больше резервов, нет усталости от накопленных ударов, когда даже оплеуха способна отправить в нокаут.

Вышли мы, оставив коробку в учительской.

— Ничего себе, — проговорил впечатленный учительским пьянством Илья.

Я усмехнулся.

— Думаешь, им нравится нас мучать? Они устают похлеще нас, и окончание учебного года для них — главный праздник, а первое сентября — день скорби.

Мы подошли к закрытому кабинету биологии, где одноклассники сходили с ума от безделья. Карась набегал на Желткову и норовил стукнуть ее под зад, Любка была наготове и била его дипломатом по чем придется. Одноклассники смотрели представление, как гладиаторский бой.

Ко мне подбежал Памфилов.

— Ну че, на море гоу? Жарища! Мидий наловим!

— Ща Еленочка обозначится — и гоу, — улыбнулся я. — Гоу на море теперь можно чуть ли не каждый день! И на рыбалку, пока ставрида идет.

— Ага, — закивал Илья. — Я видел, что у нас с причала мужики ее тоже ловят!

Удочки остались у мамы, запасной ключ у нее я предусмотрительно забрал накануне — мало ли что. Так что можно сегодня оттянуться. Наловить ставриды, собрать мидий и зажарить на костре!

Все мы думали, что Еленочка надолго нас не задержит. Возможно, Попова надеялась, что, приняв на грудь в учительской, классная оттает и перестанет замечать ее шорты-трусы, но это она зря. Я не выдержал и посоветовал:

— Натка, по-моему, тебе лучше уйти домой, не мозолить Еленочке глаза.

— Тебя никто не спрашивает, — буркнула Попова и наградила меня недобрым взглядом.

— Хотели, как лучше, получилось, как всегда, — процитировал Илья Черномырдина и отвернулся.

Настаивать я не стал.

— Дело твое.

Одноклассники переключились с поединка между Карасем и Желтковой на нас с Наткой, ожидая чего-то подобного.

— Не дождетесь, — улыбнулся я и отошел к окну вслед за Ильей.

Иногда правильнее гасить конфликт в зародыше, прикусить язык, как бы ни хотелось открыть глаза глупцу. Вот только одна загвоздка: невозможно доказать правду тому, кто не готов ее принять.

В коридоре появилась Еленочка. Если налитый дрэком коньяк и ударил ей в голову, то этого ничто не выдавало. Поправив сумку на плече, она подошла к кабинету, собралась его открывать и вдруг обернулась, уставилась на Попову и процедила:

— Попова, я непонятно объяснила, что ты не допускаешься на занятия в таком виде?

В Натке взыграл подростковый максимализм.

— В каком это «таком»?

— В трусах, — ответила Еленочка.

Карась, Заславский и Плям заржали. Натка побагровела.

— Это шорты! Джинсовые! И они нормальной длины.

Еленочка ехидно улыбнулась и елейно проговорила:

— Позвать Геннадия Константиновича, чтобы он обозначил тебе границы допустимого? Еще в сентябре я говорила, что запрещено появляться в обтягивающих ярких лосинах, мини-юбках и тем более мини-шортах, купальниках…

И снова веселая троица заржала, Еленочка продолжила:

— Я закрывала глаза на джинсы и яркие блузки, на лосины тоже закрывала глаза, и чем больше давала вам свободы, тем сильнее вы садились на голову. Два дня в году! Два единственных дня: первого сентября и двадцать пятого мая вы должны выглядеть, как ученицы, а не как девочки с трассы…

— А Фадеева не пришла, — осклабился Карась, но улыбка слетела с его лица, когда он посмотрел на Еленочку внимательнее.

— Неужели это так сложно, а? — Она продолжала сверлить взглядом Попову.

Натка вины за собой не чувствовала, напротив, ощущала себя декабристом на площади, свободу которого удушают, и неслась на волне протеста:

— Я нормально пришла! Жара, вон, какая, девочка в обморок упала. Или вы хотите, чтобы и я…

— Ну хватит уже, — не выдержала Баранова, принявшая сторону учительницы.

— Можешь идти домой, — с трудом подавляя злость, говорила Еленочка. — Я поставила тебе прогул. И еще раз говорю. Раз вы такие неблагодарные, — она окинула взглядом всех, — с первого сентября вводится школьная форма: светлый верх, темный низ.

— Права не имеете, — заорала Наташка.

— Отчего же, в нашей школе форма не упразднена, а то, что вы ходите, как хотите, на то моя добрая воля. Но она закончилась.

Еленочка открыла кабинет и встала в дверях, как швейцар.

— Попова, ты в класс не зайдешь.

— Права не имеете меня выгонять! — уперлась Натка. — Я буду жаловаться!

— Вперед!

Прошлый я был бы всецело на стороне Поповой, потому что баба Яга всегда против, нынешний хотел схватить и оттащить Натку, но обе стороны конфликта уже вошли в состояние аффекта. Я сместился к Гаечке и Лихолетовой:

— Можете Попову утихомирить, а то драка будет.

— Чтобы она мне морду расцарапала? — шепнула Саша. — Нет, не могу.

Тем временем конфликт набирал обороты.

— И че вы мне сделаете? — ехидно скалилась Попова. — Вытолкаете из кабинета? Ну, попробуйте!

Вот теперь ее надо хватать и обездвиживать. Я ринулся к Поповой, но не успел, она оттолкнула Еленочку — та чуть не улетела, хотя была почти вдвое выше, ну точно шар и кегля — ворвалась в кабинет, уселась на свое место.

Еленочка не повела себя как старший мудрый товарищ — она набросилась на Попову, вцепилась ей в волосы и принялась вытаскивать из класса. Натка визжала и пиналась.

— Ксюша, Юля, — обратился я к Семеняк и Белинской, — растаскивайте их!

Баранова обняла Еленочку за талию, попыталась оттащить, девчонки вклинились между нею и Поповой.

— Да пошла ты на хрен! — заорала Натка, подняла с пола сумку и ломанулась на выход, чуть не сбив Ниженко, которая едва успела прижаться к дверному косяку.