Хотя с ней, конечно, непросто. Она не обычный ребёнок. Она — провидица, и её дар, как и мой, требует особого подхода. Она бывает сбегает из дома, ведомая своими видениями, смутными предсказаниями, которые она ещё не умеет толком объяснить. Ищет того, кому они предназначаются. Как когда-то нашла нас, предостерегла и спасла.
Теперь её интуитивные походы стали частью нашей жизни.
И в этом нам неожиданно помогает Гложун. Напитанный излишками моей магии, он перестал быть зловещей ночной нечистью. Он стал появляться и днём, приняв более плотную, почти материальную форму. И сейчас он больше походил не на нечисть, а на ленивого, пушистого, полупрозрачного кота угольного цвета со светящимися янтарными глазами. Он стал любимым питомцем Ханны. И что самое главное — когда она «сбегает» по зову дара, Гложун направляется с ней. Он стал её магическим спутником и защитником, чутко реагирующим на опасность. В этом вопросе он незаменим, и теперь мы можем быть спокойнее, зная, что он с ней.
А нянечкой у нее работает… Глория.
Барретт был шокирован, что я взяла на работу девицу легкого поведения, но интуитивно чувствовала, что поступаю правильно.
Я встретила ее в городе, она долго смотрела на меня, принимая за сестру Амаля, но я ей все рассказала, заходя в гости.
— Так вот какие тайны ты хранил, загадочный Амаль!
Я предложила ей работу — честную, уважаемую, с крышей над головой и достойной оплатой. Помогать с Ханной, вести хозяйство в нашем доме при Академии. Она не верила, думала, что я шучу, а потом все же приняла, и в её глазах я впервые за всё наше знакомство увидела не цинизм, а надежду.
Теперь она живет у нас вместе со своей младшей сестрой Кайрой, тихой, болезненной девочкой, о которой она заботилась одна. Дом у нас большой — просторная резиденция ректора, доставшаяся нам вместе с должностью.
Повар Барт тоже переехал с нами. Мы в помощницы ему взяли северянку Хильду, с которой они быстро нашли общий язык и не только… Теперь блюда бывают пересолены не из-за призраков. Ох уж эти влюбленные, но кому как не нам их понять и простить…
Места хватит всем!
Академию «Огня и Льда» открыли в честь долгожданного перемирия, ставшего полноценным мирным договором. Это был не просто образовательное учреждение, а живой символ нового времени — смелый эксперимент, призванный переплавить вековую вражду в знание. Место для неё выбрали не случайно. Она стояла прямо на том самом месте, где находится источник «Ока Вечной Зимы», чей магический геод стал яблоком раздора. Теперь священное для севера и вожделенное для юга место было нейтральной территорией, а его энергия, должным образом стабилизированная и канализированная, питала магические лаборатории и защитные купола Академии.
Барретта назначили ректором. Именно этого потребовал король Генрих, чтобы мы контролировали Око.
Ох, и сложно было Барретту вначале.
Первые месяцы были невыносимы. Большинство преподавателей были ледяные драконы, из которых многими он воспринимался как вражеский генерал. Огненные тоже прибыли. Френсиса Барретт тоже звал работать к нам в Академию, но он отказался. Сказал, что ему тошно на севере.
Муж возвращался домой поздно ночью. Он почти не говорил, но я чувствовала его ярость и глубокую, выматывающую усталость через нашу связь. Он был драконом, загнанным в клетку протоколов, интриг и предубеждений. Иногда я заставала его стоящим у окна нашей резиденции, смотрящим в сторону юга, и в его позе читалась такая тоска по простому, ясному миру приказов и сражений, что сердце сжималось.
Но Барретт Армор не был тем, кто сдаётся. Он сражался. Не огнём и сталью, а упрямством, холодным расчётом и неожиданной дипломатией. Он изучал северные традиции досконально, уважал их святыни, лично общался с каждым скептически настроенным преподавателем, выслушивая их претензии. Он не оправдывался за прошлое — он предлагал будущее. Он был жестоко справедлив, не делая поблажек ни южанам, ни северянам, и постепенно, очень медленно, это начало приносить плоды.
То, что он истинный ведьмы с северным даром, тоже повлияло. Наша связь была уникальна. Северяне понемногу начали видеть в нём не просто врага, а мужа своей ведьмы, человека, которого магия их же земли признала достойным. Это был странный, магически обоснованный аргумент, но он работал.
Мы выполнили свое обещание и перед доктором Генрихом. Барретт расплатился и деньгами, хотя он отказывался, и диссертацией. Доктора включили в группу ученных, исследовавших нашу связь. Он был крайне доволен этим фактом, что ему было позволено принимать в этом историческом событие участие.
До официальной свадьбы Барретт точно бы не дотерпел. Ее пришлось играть уже у нас, так как огненных храмов на севере нет.
Я была самая счастливая невеста. Мы никого не звали. Флора привела Лилиан. Свидетелем выступал Френсис, который все никак не мог поверить, что тот тщедушный помощник и я одно лицо.
— Да не может быть! — восклицал в полном изумлении.
И лишь улыбалась на все его слова.
Френсис чувствовал себя неловко, учитывая теперешний мой статус и наш с ним последний разговор о необходимости мужчине снимать напряжения. Но я деликатно о нем не напоминала.
На мне было элегантное белоснежное платье, волосы за месяц чуть отрасли, обрамляя лицо вьющимися прядями, придавая мне женственности. Я вплела в них цветы жасмина, которые так любит мой мужчина.
Церемония была короткой, лишённой пышных церемоний. Мы обменялись с Барретом клятвами — не теми, что написаны в старых фолиантах, а своими.
— Я беру тебя, Барретт Армор, в мужья. В огонь и в лёд, в радость и в горе, в полёт и в покой. Я твоя навеки. Никакая магия, ничто в этом мире не разлучит меня с тобой.
— Я беру тебя, Амелию Элфорд, в жёны. Ты моя истина, мой свет в темноте, мой покой в буре. Я твой навеки. Перед людьми, богами и самой сутью этого мира. Куда ты — туда и я.
По факту мы уже были мужем и женой перед лицом высших сил с той самой ночи. Но все же решили провести и эту человеческую церемонию. Чтобы запечатлеть наш союз не только в магии, но и в памяти сердца. Это был финальный штрих, превращавший нашу бурную, опасную историю в прочную, нерушимую реальность. И когда он поцеловал меня, уже как свою законную жену, в этом поцелуе не было страсти первой ночи, а была глубокая, тихая радость обретённого дома, который мы нашли друг в друге, вопреки всему.
Весна здесь хоть и короткая, но какая-то особенная.
Даже холодный дар отзывается на нее. У меня на предпоследнем круге открылось второе дыхание. Я вдохнула полной грудью этот весенний воздух — свежий, резкий, пьянящий — и внезапно, вопреки всей усталости, захотелось пофлиртовать. Озорство вырвалось наружу вместе с улыбкой.
— Вообще-то, Барретт Армор, — крикнула я ему, слегка запыхавшись, но с игривой ноткой в голосе, — вы задолжали мне свидания? — усмехнулась, продолжая бежать, окрыленная любовью.
— Чем не свидание? — парировал он, замедляя шаг, чтобы поравняться, обводя рукой стадион, — Природа, солнце… Ты и я…
Я покачала головой.
— Погоди, — он хитро прищурился.
Барретт чуть отбежал вперёд, скрываясь за небольшой постройкой и возвращаясь ко мне, держа в руке нежный, сиреневый колокольчик — один из первых, рискнувших расцвести в этой суровой земле.
— Цветы, — протянул его мне, — И поцелуи… — обвил талию руками и припадая к моим губам.
Не знаю, что ждет нас впереди. Я научилась жить сегодняшним днём, наслаждаясь тем, что имею здесь и сейчас. Солнцем на коже после долгой зимы, смехом Ханны, шипение Гложуна, тяжёлой, надёжной рукой Барретта на моей талии, когда мы засыпаем.
И я даже подумать не могла, не смела даже в самых смелых мечтах представить, что обрету своё настоящее счастье именно на севере, и ни с кем иным, как с Барреттом Армором!
Я посмотрела на его профиль — сосредоточенный, сильный, с тенью усталости в уголках глаз, которую видел только я.
— Ты… — начала осторожно, — …не жалеешь, что теперь не боевой генерал? Что твоё поле битвы — это кабинеты, учебные планы и бесконечные совещания, а не небо и линии фронта?
