— Подождите… — мои пальцы наткнулись на что-то под воротником платья. — Тут, кажется, что-то есть…

На ее шее под тканью оказалась обычная льняная веревочка. А на ней — простой деревянный кулончик. Плоский, похожий на бирку.

— Тут адрес, — читаю вслух. Интересно, это недалеко? Информация обнадеживает.

Раз имеется адрес, возможно, ребенок не первый раз сбегает, вот родители и подстраховались на случай таких побегов.

— Сейчас поймаем повозку и отправимся туда, — предлагаю решение.

— А если и там ничего не найдем?

— Отдадим в местное Управление, — что еще остается? Мы отправляемся слишком далеко и не можем задерживаться или тем более взять ее с собой. Вдруг родители ее ищут.

Повозку удается быстро найти у гостиницы.

Мы забираемся в нее. Малышка по-прежнему на коленях у Армора.

— Что вы хмуритесь? Не любите детей?

Вручаю девочке булочку из наших запасов, она с удовольствием ее уплетает. Сердце сжимается, становится так ее жалко. Совершенно одна, голодная и холодная.

— Я ж не нянька.

— Вот родится у вас дочь, по-другому заговорите.

— У меня будет наследник.

— С чего вы взяли?

— У нас в роду Арморов рождаются только мальчики. Из поколения в поколение.

— Почему? — удивляюсь.

— Так повелось.

— И что, прямо ни одной девочки? — не могу поверить.

— Ни одной, — подтверждает он. — Наш род тянется от самого Первого Огненного, и за все века… только сыновья.

— И все они были военными?

— Да. Такова наша доля.

— А вы… вы прямо с детства хотели стать военным? — спросила я, пытаясь представить его маленьким. — Не тянуло, например, на скрипке научиться играть… Или рисовать?

Он поворачивает ко мне голову, и даже сквозь повязку я чувствую его взгляд.

— Рисовать? — он произносит это слово как незнакомое. — Нет, Амаль. Не тянуло. Тянуло к мечу. К полету. К обязанностям, которые ждали. Другого пути не было.

Едем мы недолго, даже не успеваем закончить разговор. И, когда нас доставляют по названному адресу, я понимаю, куда нас привезли.

— Это приют… — выдыхаю раздосадованно.

Получается, она убежала из приюта в одном летнем платье, никому не нужная.

Я так сильно расстраиваюсь. Я надеялась, что у нее есть дом, мама, которая сейчас плачет и ищет.

Армор молчал. Я осторожно взяла его под руку, направляя к двери. Делать нечего. Я подняла руку и постучала.

Спустя минуту дверь распахнулась. На пороге показалась пожилая женщина в простом темном платье и белом чепце. Она окинула нас усталым опытным взглядом и сразу же узнала девочку.

— Опять сбежала, неугомонная… — вздохнула она без особого удивления. — Спасибо, что принесли. Давайте ее сюда.

Женщина протянула руки, чтобы забрать ребенка. Но в тот самый миг, когда ее пальцы уже почти коснулись девочки, та резко подняла голову и уставилась на лицо Армора. Ее глаза… побелели. Совсем. Радужка и зрачок слились в молочную непроглядную пелену, застилавшую весь взгляд.

— Твой огонь растопит не лед, а ложь, — произносят детские уста, а у меня мурашки побежали от ее вида и звонкого голоса. Думаю, если бы Армор видел, то его тоже бы пробрало. — Когда услышишь звон колокольчиков, падайте наземь, спасешь вас обоих.

— Не обращайте внимания… — женщина нахмурилась, но не выглядела удивленной. Она решительно, почти грубо, забрала девочку из рук Армора, а глаза ребенка вновь приобрели обычный зеленый цвет, и она как ни в чем не бывало сошла с рук Армора, будто выполнила свою миссию и только этого и хотела, как произнести эти слова. — Она часто сбегает и пугает всякой ерундой, — отмахнулась женщина.

— Как ее зовут? — поинтересовалась напоследок, все еще находясь под впечатлением от увиденного.

— Ханна.

— А что с ее родителями?

Женщина вздохнула, и ее лицо на мгновение смягчилось.

— Отец погиб на войне. Той самой битве, что была у Кровавого утеса. Тогда, знаете ли, много народу полегло… — я увидела, как Армор невольно сжал кулак, и его лицо стало еще суровее. — А мать… через полгода хворь подхватила. Тоже странная была.

— Прощай, малышка, — я сжала ее ладошку.

Дверь закрывается, и мы остаемся на пороге приюта одни. Как-то не по себе. Необъяснимо тяжело было расставаться с этим ребенком, которого мы знали меньше часа. В душе образовалась странная щемящая пустота, словно мы отдали не чужую девочку, а что-то свое.

Ее слова еще звучат в ушах. Она всю дорогу молчала, а потом так неожиданно заговорила. И такие странные вещи. Она словно видела, куда мы направляемся. Если про ложь я могла предположить, что она имеет в виду, а вот второе предостережение… От него становилось по-настоящему страшно.

— Это было жутко. Ее глаза стали как пелена. Белые-белые, почти как ваши…

— Похоже, у девочки пророческий дар. Я видел подобное. Очень давно. Но там была взрослая женщина.

— Теперь, когда буду слышать колокольчики, всегда буду бояться, — проговорила, пытаясь прогнать ледяные мурашки с кожи. Тревожный холод пророчества все еще витал в воздухе.

— Главное — об этом не забыть. Или вообще не верить. Тогда есть шанс, что это обойдет тебя стороной. Как только начинаешь выискивать знаки, они находят тебя первыми.

— Сложно в такое не верить, — возразила, бросая взгляд на серые стены приюта. — Слишком уж… совпало. Не зря же мы ее встретили именно сейчас, на нашем пути. Она нас предостерегла. Хотя… — я не удержалась от улыбки, — может, ей просто захотелось побыть у вас на ручках, — ухмыльнулась. Все же Армор с малышкой на руках — удивительная картина, вызывающая умиление. Вряд ли я это когда-нибудь еще увижу.

Восстановим ему зрение, и он вернется к своей обычной жизни. В которой мне нет места.

— Пора выдвигаться, — прервал мои мысли Армор. — Нужно приобрести теплые вещи. К вечеру будем на границе с Севером. Мы и так потеряли полдня.

— Нас там никто не ждет к определенной дате. Как вы думаете, там сейчас спокойно?

— Приземлимся в пограничной зоне, а дальше сориентируемся по обстановке.

— Эйра обещала выйти на разговор, когда мы будем рядом. Надеюсь, она сдержит слово.

Мы не быстро, но нашли на рынке лавку, торгующую зимними вещами. Купили две самые простые, но добротные шубы, теплые штаны, пару шапок и рукавиц, а также зимние сапоги. Можно было, конечно, поискать согревающие артефакты, но они стоили дорого и сразу выделили бы нас среди местных жителей.

Полет возобновился. После часа пути действительно сильно похолодало. Попросила генерала остановиться, чтобы переодеться.

Но даже в теплой одежде прижимаюсь к горячей чешуе Армора, но тревога грызет меня изнутри сильнее мороза.

Мне становится страшно. Неужели я за тысячи верст от дома?! Все стало пугающе реальным: хруст снега под ногами, резкий колючий ветер, пахнущий хвоей и бескрайней чужой местностью. Совсем скоро мы перейдем ту черту, за которой начиналось неизвестное. Нас ждут враждебные земли и пугающая древняя магия.

И, конечно, больше всего волнуюсь, что вскоре моя тайна раскроется. Сердце начинает биться сильнее, потому что знаю, что он точно не придет в восторг. Драконы ненавидят обман, их гордость не прощает лжи. А я лгала ему с самого первого дня. И так и не нашла в себе смелости признаться.

Но сейчас главное — выполнить нашу миссию и вернуть мужчине зрение, отвязать от него призраков и нечисть. А дальше будь что будет. Придется смириться и попрощаться.

Армор тоже стал напряженнее. Даже будто взмахи крыльев стали более решительными.

Меня начало бить мелкой предательской дрожью, и виной тому был не холод, а сжимающий внутренности страх. Даже теплая шуба не могла его прогнать.

К вечеру, когда солнце скрылось за грядой синих заснеженных гор, мы приземлились в густом, почти черном от предрассветных сумерек лесу. Снег лежал глубокими нетронутыми сугробами, в которых легко было утонуть по колено. Прятать протез крыла здесь было делом непростым. Как и выходить к жилым селениям.