— Дерзкий ублюдок, — прошипела она, крепко сжимая рукоять. — Ты не подойдешь достаточно близко, чтобы тронуть хоть волосок на его голове.

— Учитывая, что в прошлый раз, когда я был рядом с ним, я сделал гораздо больше… — Мой взгляд скользнул по её лицу, отмечая, что её брови гораздо светлее волос. — Это мы еще посмотрим.

— То, что ты увидишь, — это миры, восстановленные в их истинном виде, — парировала она.

— И скажи на милость, какой же это вид? — я подыграл ей, слыша это уже раз седьмой. Ну, не семь. На троих у меня не хватило терпения дослушать до этого места.

— Ложная Королева будет свергнута с трона в Далосе. Боги, поставленные ей править в Судах, будут низвергнуты, — сказала она голосом, полным фанатичной веры, подпитываемой культовой преданностью и идиотизмом. — И наказаны за свое предательство.

Наклонив голову, я притворно заинтересовался.

— Расскажи поподробнее.

— Вместо королей и королев, — продолжала она, и в её зрачках вспыхнула то ли сущность, то ли безумие, — мы будем править миром смертных.

— Ты имеешь в виду, ОН будет править, — поправил я. — А вы будете служить, порабощенные точно так же, как смертные, только цепи у вас будут покрасивее.

Она презрительно скривилась.

— Нельзя быть рабом, когда добровольно служишь богу… — Её взгляд метнулся вверх, когда вороны начали пикировать вниз, отбрасывая мечущиеся тени и рассаживаясь на лозах. — Богу, который заслуживает такой преданности.

— И как же тот, кто был замурован тысячу лет, вызывает такую преданность?

— Просто. Он пообещал никогда не погружать нас в сон. — Она двинулась вперед, и каждый её шаг так и сквозил невежеством. — И не запрещать нам входить в мир смертных, позволяя нам слабеть, быть забытыми и замененными скотом.

Сбросив ногу с подлокотника, я встал; передо мной пролетел ворон. Я подошел к краю помоста.

— Он тебя послал?

Стон. Она перевернулась на бок, пока над ней кружили вороны, бесшумно рассекая воздух крыльями.

— Или ты пришла сама? — спросил я. — Надеясь доказать свою ценность никчемному существу.

Богиня сплюнула кровь.

— Что ты знаешь о ценности? — Она качнулась назад, затем пошатываясь встала на ноги. — Ты, смеющий так говорить об истинном Первородном Смерти?

— Я бы не назвал это смелостью. — Мой взгляд скользнул к закрытым дверям; во всем Уэйфэйре было тихо. Мне стало интересно, какое отвлечение она создала, чтобы выманить Аттеса и Кирана из замка, потому что я знал, что их больше нет в этих стенах. Они бы уже явились, и кто-то из них — или оба — обвинили бы меня в том, что я играю со своей добычей. — И я бы не назвал смелым того сукиного сына, которого вы зовете богом.

— За это он лишит тебя языка, — прошипела она, откинув голову. Капюшон плаща соскользнул, и моя челюсть сжалась при виде её волос.

Они были рыжими.

Рыжими.

Я подавил ледяную ярость прежде, чем она вырвалась наружу. Потребовалось сравнять с землей город, обрушить десяток зданий и взорвать пять богов, прежде чем я научился находить хотя бы крупицу спокойствия.

— За это он получит мой сапог в задницу.

— Ты говоришь с таким неуважением, — она повернулась ко мне, расстегивая плащ и позволяя ему соскользнуть с обнаженных плеч. — И ты думаешь, что сможешь заменить его?

— У меня нет ни малейшего желания заменять его. — Я окинул взглядом алый корсет, который стягивал её талию и выталкивал грудь так сильно, будто она вот-вот вырвется из шнуровки. — Я лишь желаю переломать каждую кость в его теле.

Её смех был хриплым, рука опустилась к разрезу черной юбки.

— Как будто ты мог бы…

— Я не закончил, — перебил я. — После того как я переломаю каждую кость в его теле, я буду медленно расчленять его, начиная с пальцев, затем перейду к кистям, потом к предплечьям.

Она выхватила другой кинжал, длиннее первого и сделанный из теневого камня.

— Затем я отделю остальную часть руки, — продолжал я. — То же самое я проделаю с его пальцами на ногах, со ступнями и ногами. А потом я отрежу ему яйца — если они у него вообще есть.

— Дерзкий ублюдок, — прошипела она, крепко сжимая рукоять. — Ты не подойдешь достаточно близко, чтобы тронуть хоть волосок на его голове.

— Учитывая, что в прошлый раз, когда я был рядом с ним, я сделал гораздо больше… — Мой взгляд скользнул по её лицу, отмечая, что её брови гораздо светлее волос. — Это мы еще посмотрим.

— То, что ты увидишь, — это миры, восстановленные в их истинном виде, — парировала она.

— И скажи на милость, какой же это вид? — я подыграл ей, слыша это уже раз седьмой. Ну, не семь. На троих у меня не хватило терпения дослушать до этого места.

— Ложная Королева будет свергнута с трона в Далосе. Боги, поставленные ей править в Судах, будут низвергнуты, — сказала она голосом, полным фанатичной веры, подпитываемой культовой преданностью и идиотизмом. — И наказаны за свое предательство.

Наклонив голову, я притворно заинтересовался.

— Расскажи поподробнее.

— Вместо королей и королев, — продолжала она, и в её зрачках вспыхнула то ли сущность, то ли безумие, — мы будем править миром смертных.

— Ты имеешь в виду, ОН будет править, — поправил я. — А вы будете служить, порабощенные точно так же, как смертные, только цепи у вас будут покрасивее.

Она презрительно скривилась.

— Нельзя быть рабом, когда добровольно служишь богу… — Её взгляд метнулся вверх, когда вороны начали пикировать вниз, отбрасывая мечущиеся тени и рассаживаясь на лозах. — Богу, который заслуживает такой преданности.

— И как же тот, кто был замурован тысячу лет, вызывает такую преданность?

— Просто. Он пообещал никогда не погружать нас в сон. — Она двинулась вперед, и каждый её шаг так и сквозил невежеством. — И не запрещать нам входить в мир смертных, позволяя нам слабеть, быть забытыми и замененными скотом.

— И что же он пообещал тебе?

— Я получу свой Суд, — сказала она. — В благодарность за твою голову.

Во мне зашевелилось веселье.

— Вот как? Что ж, удачи тебе в этом деле.

Её глаза сузились.

— И как же твой король собирается всего этого добиться? — спросил я, глядя на её волосы, уложенные в высокую прическу. Цвет был неестественным, скорее всего, достигнутым с помощью хны и призванным имитировать… Гнев запульсировал в груди, а между лопатками закололо.

Она ухмыльнулась, вздернув подбородок.

— Он уже начал это делать.

— Заставить тебя покрасить волосы в рыжий — это и есть один из способов?

Самодовольная улыбка исчезла с её губ.

— Он хочет, чтобы ты была похожа на неё?

Она не ответила.

Отвращение скрутило внутренности, гнев усилился.

— Ты следуешь за богом, который позволил своей одержимости женщиной, никогда его не желавшей, править им на протяжении тысячелетий.

Её челюсть напряглась.

— Женщиной, которую он больше не любит.

— Я не говорил «любит». Я сказал «одержимость». Ты тоже не видишь разницы?

— А разве это важно? — возразила она.

Неважно. С меня хватит этого разговора. Я медленно выдохнул.

— Где он спрятался? — Я подождал. — Мне нужно спрашивать дважды?

— Можешь спрашивать сколько угодно. — Серебристый этер сорвался с её пальцев, стекая по лезвию кинжала. — Ответ будет прежним.

Я снова вздохнул.

Богиня двигалась быстро, занося руку для броска. Кинжал, напитанный сущностью, полетел в меня.

Но я был быстрее.

Я исчез в облаке дыма и теней, которое раздробило кинжал и поглотило разряд этера. Она отпрянула, дико озираясь по сторону.

Я появился у неё за спиной, разрывая контроль над сущностью. Покалывание между лопатками превратилось в жжение — кости с хрустом ломались и срастались, проходя сквозь прорехи в плотной ткани камзола, оставшиеся с прошлого раза. Моя плоть истончилась и затвердела. Тени двух огромных дуг, уходящих вверх, проявились в лунном свете, отраженном от пола.

Я позволил ей обернуться.

Позволил ей увидеть меня.