Дженнифер Л. Арментроут

Корона руин

Кровь и пепел — 6,5

ПЕНСДУРТ

Поппи

Я чувствовала, как ускользаю: остатки моей сущности дико пульсировали. Жгучая агония, терзавшая грудь, поутихла; голова бессильно мотнулась в сторону и откинулась в пустоту подо мной.

Рот у моего горла жадно двигался, но я почти не чувствовала клыков, глубоко вонзившихся в плоть. Зрение снова подвело. Пульс прерывался. Вспышка чистого ужаса погнала адреналин по венам. Стены Большого зала поместья Сиклифф вернулись. Сначала всё расплывалось и качалось, словно слишком быстро распадающийся сон, пока мой взгляд не зацепился за пятно ярко-алого цвета. Я проследила за ним по плиточному полу до размытой фигуры, лежащей в луже красного.

Кровь.

Аттес.

Сердце слабо дрогнуло. Он не шевелился с тех пор, как Колис ударил его эйзером.

Мысли ворочались вяло. Я уставилась на Аттеса. Разве я не почувствовала что-то секунды назад? Чье-то присутствие? И разве я не видела…? Мой взгляд переместился в центр Большого зала, где клочья Первородного тумана вились вокруг высокой фигуры—

Последовала быстрая вспышка света, и туман вместе с фигурой внутри исчез. Я даже не была уверена в том, что именно увидела.

Колис содрогнулся, прижавшись ко мне, и я медленно осознала, что он больше не кажется таким холодным. Его тело согревалось. Это делала моя сущность, сущность жизни — в то время как я становилась всё холоднее и холоднее.

Я действительно умирала.

Нет.

Нет.

Я не умру. Не так. Я должна бороться. Мне следует сражаться, и делать это лучше, потому что, как только Колис закончит со мной, он пойдет за ним, а я не могла этого допустить. Потому что он был…

Моим первым.

Моим другом. Любовником. Предателем.

Моим мужем. Королем. Родственной душой.

Кастил Да’Нир был для меня всем.

И я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.

Пересилив боль и оцепенение, грозившие окончательно завладеть мной, я сосредоточилась на той сущности, которую еще ощущала внутри, пока она не превратилась в гул в крови и покалывание на коже. Эйзер смешался с паникой и отчаянием, захлестнувшими меня, и я позволила этому случиться. Я позволила ему хлынуть в каждую вену, в каждую клетку, пока не смогла поднять руку и прижать её к груди Колиса. Пока не почувствовала вкус смерти. И, как и прежде, он был приторно-сладким. Тени заполнили края моего зрения.

Колис резко откинул голову, и боль от его клыков, раздирающих плоть на моем горле, присоединилась к панике и отчаянию. Его глаза, подернутые багрянцем, встретились с моими.

Я улыбнулась.

Его брови сошлись на переносице, он наклонил голову.

А затем я сделала немыслимое.

Я резко подалась вперед, вонзая клыки в его шею. Я немного промахнулась, прокусив сухожилие, прежде чем попасть в вену. Кровь хлынула мне в рот и потекла по горлу, вызывая тошноту. Я не позволяла себе думать о его вкусе — о том привкусе, что скрывался за богатой железом кровью. Я пила быстро, сильно втягивая из разорванной вены.

Я справлюсь.

Я справлюсь.

То ли шок, то ли боль — скорее первое — заставили его замереть. Он не оттолкнул меня, когда я вцепилась в него, глотая и глотая так быстро, как только могла, потому что знала: замешательство не продлится долго.

И я была права.

Он обхватил мой затылок и на мгновение прижал к себе. Об этом я тоже не позволяла себе думать, как и о причинах. Я продолжала пить, чувствуя, как холод отступает сначала от пальцев рук, а затем и от ног.

Колис зарычал, дернув мою голову назад. — Ты укусила меня, — выдавил он, широко раскрыв глаза. — Ты действительно меня укусила.

Сущность запульсировала интенсивнее, пока он продолжал выгибать мою шею назад. Рука, которую я держала на его плече, начала вибрировать, а вены стали ледяными.

— Поверить не могу, что ты это сделала.

Я рассмеялась, и этот звук был полон теней и разрушения, когда сущность смерти хлынула из моей ладони и ударила в Колиса.

На его лице промелькнуло удивление, а затем он отлетел назад. Вены на его груди и плечах вспыхнули эйзером, когда он врезался в колонну. Камень треснул и поддался; и он, и колонна рухнули в тени ниши.

Я не дала себе времени на триумф. Колис не останется поверженным надолго, а всё, что я получила, напитавшись им, было растрачено на использование эйзера. У меня оставались секунды, если не меньше.

Я перевернулась и с трудом поднялась на колени. Мне нужно оружие. Что-нибудь. Хоть что-то. Мой взгляд метнулся по залу и остановился на Аттесе и клинке, всё еще пристегнутом к его груди. Поднявшись на ноги, я заставляла себя переставлять одну ногу за другой, вытирая рот рукой, словно пытаясь стереть сладкий вкус его крови. Он не был противным, но от самого осознания того, что во рту кровь Колиса, меня тянуло рвать. Я спотыкалась, пересекая зал, каждый вдох давался короткими, прерывистыми хрипами. Упав рядом с Аттесом, я потянулась к рукояти кинжала и замерла — моя рука зависла прямо над зияющей раной в его груди. Боги, сквозь месиво мышц и костей я видела пол. Эйзер согрел мои ладони. Желание исцелить его ударило с огромной силой. Пальцы покалывало от этой потребности, пока я переводила взгляд на его слишком бледное лицо и грубый, зазубренный шрам, пересекающий бровь и переносицу.

Громовой рев сотряс меня до костей: обломки камня вылетели из ниши, врезаясь в стену. Я стиснула зубы, отрывая взгляд от Аттеса.

Я не могла.

Я не могу.

— Прости, — прошептала я, хватаясь за железную рукоять кинжала и выхватывая его, в то время как волосы на затылке встали дыбом.

— Это было невероятно глупо, со’лис.

Стиснув зубы, я перенесла вес на одно колено, но не встала. Берегла силы и ждала.

Я справлюсь.

— Тебе не обязательно было всё усложнять, — сказал он, его голос приближался. — Тебе не обязательно было выбирать этот кошмар для себя.

Выбирать кошмар? Будто то, что сделал он, уже не было ужасным. Он был не в своем уме.

— А теперь? — Его шаги замедлились. — Теперь я разгневан. — Воздух вокруг меня зашевелился. — И это не—

В тот момент, когда я почувствовала прикосновение его пальцев к своим волосам, я отклонилась на опорном колене и ударила ногой изо всех сил, попав ему по голени, чуть ниже коленной чашечки. Кость хрустнула, и он упал на другое колено, вскрикнув от боли, пока я разворачивалась, целясь прямо ему в лицо.

Рука Колиса метнулась вперед, перехватив мое запястье. — Кажется, ты сломала мне ногу, — процедил он. — Ой.

— Жаль, что не лицо, — прохрипела я.

Напряженные уголки его рта расслабились. — Что?

Я замахнулась левой рукой, попадая кулаком ему в нос. Брызнула кровь; он отпустил меня, отпрянув назад.

— Черт, — прохрипел он.

— Я только что сломала тебе нос. — Встав, я покачнулась от волны головокружения. — Козел.

Он резко вскинул голову, глаза горели как красные угли; он вытер рот тыльной стороной ладони. На переносице появилась неровная горбинка, которой раньше не было. — Ты…

— Потрясающее, смертоносное создание? — выдавила я, игнорируя то, как стены начали деформироваться.

Колис опустил руку. — Я собирался сказать «невыносимая заноза в моей заднице». — Он поднялся, и звук срастающейся кости в его ноге вызвал у меня тошноту. Его багряный взгляд скользнул по мне, а затем одна сторона губ изогнулась в ухмылке. — Ты правда хочешь это сделать?

— Не особо, — пробормотала я, сердце билось слишком быстро и неритмично.

— А по мне, так хочешь. — Он откинул голову, а затем выпрямился. Горбинка на носу уже исчезла. — И знаешь что? Я могу это уважать. Ты боец. В этом есть честь.

Будто мне было дело до того, что он думает.

— И мне следовало ожидать этого от тебя. В конце концов, ты ведь училась быть бойцом. — Багряная сущность в его глазах пульсировала, когда губа искривилась в безмолвном оскале. — Раньше я ненавидел это в тебе. — Дрожь отвращения пробежала по мне, пока я повторяла про себя, что справлюсь. — Но угадай что, со’лис? — Его голос понизился. — Теперь мне это даже нравится.