И в молчании он направил свой шаг к высоким стенам лагеря, где ждали его соратники.

Там, в лагере, уже ждали Энея послы латинян. В руках они держали перевитые шерстью ветви оливы. Они молили позволить им забрать с поля боя тела погибших, чтобы предать их земле и насыпать над ними курган. Можно ли сражаться с мёртвыми, с теми, кто уже побеждён и лишён белого света? Пусть царь ради былой дружбы пощадит того, кого он когда-то назвал своим тестем.

Добрый Эней не отверг законной просьбы послов, дал им всё, о чём они просили, и сказал так:

– Какой злой судьбой были вы, латиняне, ввергнуты в эту войну? Почему вы бежите союза с нами? Вы просите мира для тех, кто был погублен жребием Марса на поле боя, но я охотно дал бы мир и живым. Я не пришёл бы в эти земли, если бы самим роком не суждено было мне здесь найти новое царство. Я не веду войну с вашим народом, но ваш царь нарушил законы гостеприимства, вверив себя и вас оружию Турна. Турну же было бы справедливее одному выйти на бой. Если хочет он своей рукой окончить войну и изгнать тевкров – пусть сразится со мной один на один, чтобы из нас двоих остался в живых тот, кому сохранят жизнь боги или сила его руки. Что ж, поспешите домой, чтобы предать огню несчастных своих сограждан.

Так сказал Эней, и послы замерли в изумлении, молча переглядываясь. Наконец взял слово старик Дранкей, что всегда был противником юного Турна:

– О троянский герой! Высоко вознесла тебя молва, но ещё более ты вознесён ратными подвигами! Как мне прославить тебя? Чему прежде дивиться: твоей справедливости или твоим подвигам? Твоё слово мы с благодарностью отнесём в родную столицу, и, если Фортуна будет благосклонна к нам, мы снова примирим тебя с Латином. Пусть рутул ищет других союзников, нам же будет в радость вместе с тобой возводить стены, обещанные тебе судьбой, и на своих плечах подносить тебе камни для новой Трои!

Так сказал он, и другие послы радостным криком одобрили его слова.

В дважды по шесть дней был установлен срок перемирия, и тевкры вместе с латинами без страха бродили по лесам. Под двуострыми секирами звенел ясень, падали высокие сосны, стонали дубы, клёны, вязы и смолистые кедры – на скрипучих телегах свозили воины брёвна для погребальных костров.

А тем временем Молва, провозвестница горя, уже летела к дому Эвандра, к стенам города, откуда ещё недавно она на весь Лаций возвещала славу побед Палланта. Аркадцы спешили к воротам. У каждого в руках, согласно обычаю, был погребальный факел. Бесконечный ряд огней пылал на дороге, ведущей в город, и такой же бесконечный ряд из мрака шёл ему навстречу, озаряя широкие поля. Скорбные ряды фригийцев соединились с вышедшими навстречу аркадцами, и, едва они вошли в ворота, матери огласили город скорбными криками. Никакая сила не могла удержать Эвандра. Он вышел в середину, и, когда носилки с телом опустили на землю, он, стеная и плача, приник к телу сына. Из горла его, сжатого горем, вырвался крик:

– Нет, не это обещал ты отцу, Паллант! Разве не обещал ты, что будешь осторожен, вверяя свою судьбу Марсу? О, как сильно влечёт отважных юношей к славе! Как сладостны первые брани! Вот он, горестный урок войны! Вот награда твоя, вот мои обеты и мои молитвы, которым не внял ни один из богов! О дорогая моя супруга, счастлива ты, что умерла, не дожив до этого горя. И вот я, что победил судьбу долголетием, несчастный отец, переживший сына! О, если бы я сам пошёл вместе с войском тевкров, чтобы в меня вонзились копья рутулов, и меня, а не Палланта принесли бездыханным домой!

Нет, – продолжал безутешный отец, – я не виню вас, тевкры, и не раскаиваюсь в том, что заключил союз с вами. Видно, рок судил этот удел моей старости. И если Паллант был обречён ранней смерти, то лишь одно утешает меня – что пал он, сразив тысячи вольсков, пролагая вам дорогу в Лаций.

О Паллант! – рыдал царь аркадцев. – Я упокою твой прах с тем же почётом, с каким тебя проводил благочестивый Эней, вожди фригийцев и тирренов и их воины! Вот несут доспехи убитых тобою врагов. Был бы тут и твой доспех, Турн, если бы Паллант был равен тебе силой и годами!

Но, – сказал наконец Эвандр, – не след мне удерживать троянцев. Вам подобает вернуться к сражениям. Ступайте же к своему царю и передайте ему мои слова. Скажите ему, что если после смерти Палланта я ещё влачу свою постылую жизнь, то лишь потому, что верю в силу его руки. Его меч в долгу перед отцом и перед сыном. Лишь этой платы я жду от судьбы и от него. Я не ищу радостей жизни, но, сходя в царство теней, я желаю отнести сыну известие о победе Энея!

Меж тем над землёй поднялась Аврора, явила несчастным смертным благостный свет, а с ним принесла заботы и труды. На морском побережье Эней и Тархон разложили костры, и к ним, согласно древнему обычаю, каждый принёс тела павших родных. Запылало чёрное пламя, и дым костров непроглядной пеленой застил светила. Трижды обошли вкруг погребальных костров бойцы с оружием в руках, и конные воины трижды проскакали вкруг них. Слёзы орошали доспехи и землю, крики горя и зовы медных труб поднялись до небес.

Летели в огонь доспехи, снятые с латинян, их пышные шлемы, богато украшенные мечи, конские сбруи и части колесниц. Туда же, в огонь, бросали воины несчастливые копья погибших товарищей и щиты, что не смогли защитить их в бою. Без счёта было зарезано быков и других приношений смерти, кровью жертвенных свиней и овец, собранных с окрестных пастбищ, кропили угли костров. Весь день тевкры и тиррены смотрели, как по всему побережью сгорают на кострах их товарищи, и не отошли от костров, покуда влажная ночь не украсила небосвод звёздами.

Не меньше костров пылало и с другой стороны, у несчастных латинян. Многих убитых зарыли тут же, на поле, где они пали. Тела других, собрав по всей равнине, везли в ближние земли, чтобы вернуть в родные города и села. Прочих же без почестей, не считая, сожгли беспорядочной грудой там же, где они лежали, и просторное поле повсюду озарилось пламенем костров. Когда же третья заря прогнала с небосвода холодный сумрак, авзониды собрали в золе безвестные кости и засыпали их ещё тёплой землёй.

Богатая столица Латина полнилась горем, и вопли великой скорби были здесь громче, чем где-либо. Несчастные матери и молодые жёны, безутешные сёстры и лишённые отцов дети – все проклинали войну и злосчастную свадьбу Турна. Все желали, чтобы тот, кто ищет власти над страной и великой чести для себя, сам решил свою судьбу поединком. То же повторял и гневный Дранкей – что лишь Турна вызывает на бой Эней, его одного. Но немало было голосов и за Турна – великое имя царицы было ему защитой, а ещё прежние заслуги и громкая слава былых подвигов.

И вот среди тревог и смятения вернулись послы, отправленные латинянами в Аргос, к великому царю Диомеду. Ничего не добившись ни уговорами, ни богатыми дарами, они принесли печальный ответ: пусть в других краях латиняне ищут себе помощи или пусть просят у тевкров мира. Горе охватило царя Латина, и увидел он, что высшая воля привела Энея в его земли – гнев богов и свежие холмы над павшими говорили об этом.

Тогда Латин созвал к себе во дворец лучших мужей страны, чтобы держать с ними совет, и народ, заполнив широкие улицы, толпой хлынул в высокие царские палаты. Сам царь, старше всех годами и выше всех властью, сидел посреди других, поникнув мрачной головой. Прежде всего он велел вернувшимся от этолийцев легатам рассказать по порядку о своём посольстве и о том, что отвечал им Диомед. И когда воцарилось молчание, Венул, повинуясь царскому слову, начал свой рассказ.

– Сограждане! Мы были в лагере аргосцев и видели царя Диомеда. Измерив долгий путь и одолев все тяготы странствия, мы жали руку, что повергла в прах Илион. У подножия Гаргана на нивах Япига царь возводил город, названный им Аргирипой в память о древней столице греков. Нас ввели к царю, мы поднесли дары, и, когда нам было позволено говорить, мы рассказали, кто мы такие и откуда, с кем ведём войну и какая нужда привела нас к нему.