Тарквит, могучий сын Фавна и лесной нимфы Дриопы, вышел навстречу Энею, гордый своим пышным доспехом. Он хотел сдержать натиск героя, но вместо этого пал, сражённый его копьём, насквозь пронзившим и щит, и пышный доспех. Тарквит хотел молить о пощаде, но Эней прервал долгую речь – одним ударом снёс голову с плеч и поволок тёплое ещё тело по земле, говоря в сердцах:

– Оставайся же здесь и вселяй ужас в живых! Не предаст земле твой прах добрая твоя мать, и отец не почтит тебя родовой гробницей, быть тебе добычей хищных птиц, волны смоют твоё тело в пучину, и голодные рыбы присосутся к твоим ранам!

Следом Эней погнался за друзьями Турна Антеем и Лукой, за лихим Нумой и за златокудрым Камертом, сыном Волькента, что был царём в Амиклах и богатством слыл первым среди всех царей Авзонии.

Словно древний великан Эгеон, что изрыгал пламя из сотни пастей, заслонялся от молний Громовержца полусотней щитов и сражался полусотней мечей, носился по полю Эней, и клинок его был тёплый от крови.

Завидев колесницу Нифея, он грудью устремился на четвёрку коней, и кони в испуге метнулись в сторону и понесли пустую колесницу к прибрежным волнам, сбросив Нифея на землю. Следом вылетела на Энея другая колесница: парой белоснежных скакунов правил на ней Лигер, и рядом с ним вращал обнажённым мечом его брат Лукаг. Эней, преисполненный гневом, встал перед ними во весь свой огромный рост и замахнулся копьём. Лигер правил коней прямо на него с такими словами:

– Не коней Диомеда видишь ты перед собой, и не колесница Ахилла перед тобой! Не в земле Пергама лежать тебе, но здесь, на латинских полях окончишь ты и войну, и саму свою жизнь!

Далеко разносились вокруг хвастливые речи Лигера, но ни слова не сказал ему троянский герой, вместо ответа метнув приготовленное копьё. Лукаг, наклонившись вперёд и погоняя коней ударами копья, готовился к схватке и выставил вперёд левую ногу. В эту ногу и попало копьё Энея, насквозь пробив щит. Лукаг мёртвым покатился по полю, и благочестивый Эней проводил его такими словами:

– Нет, не медленный бег колесницы предал тебя, Лукаг, и не пустой призрак напугал твоих коней, но ты сам покинул упряжь и прыгнул под колёса!

Сказав так, Эней схватил коней под уздцы, и тогда выпал из колесницы несчастный Лигер и, протянув безоружные руки к герою, взмолился:

– Ради тех, кто родил тебя, могучего воина, сжалься над побеждённым, не губи!

Но Эней прервал долгие просьбы:

– Разве такие речи вёл ты, когда правил своей колесницей? Так умри же, негоже расставаться братьям!

И одним ударом он рассёк Лигеру грудь и выпустил из неё душу рутула.

Так летел по полю боя дарданский царь и всюду справлял страшную тризну, сея смерть, словно бушующий смерч или бурный полноводный поток, а навстречу ему, прорвав кольцо осады, уже шли полки тевкров с юным Асканием во главе.

Юпитер призвал к себе Юнону и сказал ей:

– Что скажешь ты теперь, сестра и супруга? Сбылось ли то, чего ты так желала? Или нет у тевкров ни проворных рук для битв, ни ярости для врага, ни стойкости для несчастий? Или и теперь лишь помощь Венеры спасает их?

Юнона же смиренно отвечала ему:

– О возлюбленный супруг! Зачем тревожишь и без того скорбную мою душу? Твоя гневная речь пугает меня. О, если бы прежней была сила твоей любви ко мне, ты, всемогущий, хоть в одном не отказал бы мне – чтобы невредимым я увела из битвы Турна, спасла бы его ради его отца Давна. Но, видно, суждено ему умереть, заплатив невинной своей кровью за все несчастья тевкров. Пусть он и нашего рода, ведь Пилумн был его прапрадедом, и пусть столь часто он щедрыми дарами отягчал пороги твоих святилищ!

Краток был ответ повелителя Олимпа:

– Если просишь ты для юноши, что обречён скорой гибели, краткой отсрочки и ждёшь на то моего дозволения – что ж, в этом я волен тебе угодить. Пусть Турн спасается бегством, вырви его у настигающей судьбы на время. Но если в просьбе твоей таится надежда на большее, если хочешь ты изменить исход войны – знай, эта надежда напрасна.

Заливаясь слезами, Юнона проговорила:

– О, если бы твоё сердце склонилось к тому, что отвергают твои слова! Если бы ты оставил Турну жизнь! Но нет, безмолвие могилы ждёт его! Или нет? О, если бы страхи мои были напрасны, если бы только ты, всемогущий, изменил свою волю!

И с этими словами Юнона устремилась с небес вниз, к земле. Одевшись тёмной тучей, поднимая бурю в воздухе, она опустилась к троянскому лагерю и к лаврентийским войскам. Там она соткала из тумана бесплотный призрак и придала ему образ Энея, снарядив его и копьём, и золотым щитом, и доспехом. Она дала ему лицо героя, его волосы и поступь и вложила ему в уста голос, пустую речь без смысла. В таком виде витает после смерти дух умершего, такими мечтами морочат спящих лживые сны.

Будто бы ликующий вождь вился перед строем троянцев, звал Турна, дразнил его копьём и звал на бой. Но стоило Турну напасть на него, метнув издалека копьё, призрак повернулся к нему спиной и пустился в бегство. Турн поверил, что и вправду отступает ненавистный враг, и дух его тут же загорелся напрасной надеждой.

– Что же бежишь ты, Эней? Зачем бежишь от невесты перед самой свадьбой? Ведь я уже приготовил для тебя брачное ложе, которого ты так жаждал!

И, потрясая мечом, Турн устремился вслед за призраком, ликуя и не зная, что радость его вот-вот развеет ветер. Впереди он увидел привязанный к прибрежной скале корабль. На том корабле прибыл из Клузия царь Осиний, сходни его были спущены на землю, лестницы брошены в воду, и команда покинула его. Призрак Энея взлетел на корабль, будто ища укрытия, и Турн взбежал за ним вдогонку по высоким сходням, но стоило ему ступить на палубу, как Юнона оборвала причальный канат, и волны отлива унесли пустой челн в море.

Тогда, не ища больше себе укрытия, призрак Энея взмыл в высоту и там смешался с тёмными тучами. Тщетно рыскал Турн по кораблю, ища троянца, тщетно разил налево и направо врагов, что чудились ему повсюду, – ветер уже нёс его далеко в открытом море. И, оглянувшись, царь рутулов поднял руки к небесам, но не для того, чтобы вознести благодарность за чудесное спасение, а для горькой жалобы:

– Значит, такого позора заслужил я, о всемогущий Отец? За что послал ты мне такую кару? Где я? Куда уносит меня и как мне вернуться? Увижу ли вновь стены Лаврента и лагерь рутулов? Что станется с дружинами, что отправились со мной в битву? К своему позору, оставил я друзей на страшную погибель! Вижу я, как в смятении мечутся они по полю боя, и слышу мучительные стоны умирающих! Что делать мне? О, если бы земля разверзлась и бездна поглотила меня! О ветры, к вам с мольбой обращается несчастный Турн, так пожалейте меня и бросьте корабль на острые камни, разбейте о мели там, где не найдут меня ни сородичи, ни позорная слава!

Так в тоске стонал Турн, и душа его металась – то он хотел броситься на меч, чтобы пронзить сердце железом и тем искупить великий позор, то в безумном порыве желал броситься в волны и плыть к далёкому берегу, чтобы там снова пойти под удары троянских копий. Трижды он пытался сделать и то и другое, и трижды из жалости удержала его царственная Юнона, а корабль между тем скользил по волнам и нёс его всё дальше и дальше, к древней столице его отца Давна.

Тогда на смену Турну по воле Юпитера поднялся в бой могучий Мезентий, чтобы внезапно напасть на торжествующих тевкров. Но лишь завидев его, тиррены устремились к нему и плотным кольцом окружили ненавистного царя, направив в него копья. Мезентий возвышался среди них, подобно одинокой скале посреди бушующего моря – волны и ветра обрушивают на неё свою ярость, но скала вовек остаётся неколебима. Сражены жестоким царём, пали Гебр, сын Долихаона, Латаг и Пальм – Латага он ударил в лицо громадным камнем, а Пальму, что пытался спастись бегством, мечом разрезал жилы под коленями. В бессильных корчах беглец рухнул на песок, и его богатый доспех вместе с пышногривым шлемом Мезентий подарил Лавзу, своему сыну.