Тем временем день угас, и дочь Урана Феба на своей ночной колеснице уже летела над Олимпом. Эней не мог уснуть и сам сидел у кормила и правил парусом, когда навстречу ему выплыл из глубины хор подруг – его кораблей, что по воле великой Кибелы стали морскими богинями. Нимфы плыли с ним рядом, словно в дни, когда они были ещё челнами, и было их столько же, сколько стояло у пристани рядом с троянским лагерем кораблей. Завидев царя, они окружили его хороводом, а Кимодокея, самая смелая из всех, догнала корабль, ухватилась правой рукой за корму, поднялась из воды и сказала:
– Вижу, ты не спишь, сын богини? Хорошо, ибо не время теперь спать, но время распустить паруса. Ты не узнаёшь нас? Мы те сосны, что росли по склонам священной Иды, а после были твоими кораблями. Коварный рутул грозил нам огнём и железом, но мы порвали канаты, что держали нас у берега, и пустились в море искать тебя. Ибо Великая Матерь сжалилась над нами, и по её воле мы стали нимфами, чтобы вечно жить в морской пучине. Узнай же, что ныне Асканий, сын твой, кольцом врагов осаждён в лагере, и одержимые Марсом италийцы со всех сторон грозят ему копьями. Храбрый этруск и аркадский всадник уже заняли места, готовясь к битве, но Турн готовит конные отряды, чтобы не дать им пробиться к тевкрам. Воспрянь же духом и, как только загорится заря, зови к оружию новых союзников. Готовься к битве, облачайся в доспехи и крепко держи золотой щит, что выковал для тебя огнемощный бог. Ибо завтрашний день, верь моему слову, будет днём великой битвы и последним днём для многих твоих врагов!
Прежде чем скрыться в волнах, Кимодокея толкнула рукой корабль, и он полетел по волнам быстрее копья или же стрелы, что в своём полёте обгоняет ветер. Эней, в изумлении внимавший нимфе, ободрённый новым знамением, поднял глаза к небесам и вознёс молитву Кибеле:
– О благая Матерь богов! Высокий Диндим – твой дом, и пара львов – кони для твоей колесницы. Башни и города Фригии вручены твоим заботам! Будь же нашим вождём на поле боя, благосклонной стопой снизойди к своим фригийцам и осени нас своим божественным присутствием!
Тем временем заалела заря, яркое сияние дня прогнало с небосклона Ночь, и Эней подал знак готовиться к бою. Завидев впереди лагерь и стоявших на стенах тевкров, он высоко поднял свой золотой щит, тот загорелся на солнце ослепительным блеском, и поднявшийся до неба радостный клич дарданцев был ему ответом. Надежда разожгла защитников лагеря, и с новой яростью они стали метать во врагов копья. Так весной журавли летят в небе над водами Стримона, перекликаясь протяжными голосами, и попутный ветер несёт их крики впереди туч.
Турн и вожди авзонийцев не могли понять, чему радуются осаждённые, пока, оглянувшись, не увидели флот, мчащийся всё ближе и ближе к берегу, и шлем с пламенеющим гребнем, и огненные отсветы, что бросал впереди себя щит Энея. Так в тихой ночи среди звёзд зловеще пламенеет комета. Так восходит, сверкая, звезда Сириуса, что несёт с собой болезни и смерть и недобрым своим светом омрачает прозрачное небо.
Среди общего смятения лишь Турн не утратил отваги. Полон решимости занять берег и не дать высадиться прибывшим, он вскричал:
– Вот пришёл желанный час, чтобы вплотную схватиться с врагом! Воины! Ныне сам Марс в ваших руках! Вспомните о подвигах предков! Вспомните о своих домах и жёнах! Захватим берег теперь, покуда враг ещё не встал строем и пока шаг его ещё не твёрд на суше! Тому, кто храбр, благоволит Фортуна!
Так он говорил и отдавал приказы, кому идти с ним к берегу и кому оставаться у осаждённых стен.
Эней, спустив сходни, уже высаживал войска на берег. Одни, пользуясь отливом, прыгали в неглубокую воду, другие помогали себе вёслами, Тархон же осмотрел берег, заметил место, где волна не разбивалась с рокотом о камни, но длинной волной набегала на песок, и, направив туда свой корабль, так сказал своей дружине:
– Налегайте на вёсла, мужи! Гоните челны! Пусть острые ростры вонзятся во вражескую землю, пусть глубокие кили прорежут её длинными бороздами! Что с того, что разобьётся корабль, – лишь бы скорее ступить на берег!
Только успел он сказать это, как гребцы дружно налегли на вёсла и погнали корабли по пенным волнам прямиком на пашни латинов. Челны врезались в песок, и кили зарылись в дно – все невредимы, и лишь судно самого Тархона встало на мель, зашаталось, сопротивляясь напору волн, рухнуло набок, и воины попа́дали в воду. Волны мешали дружинникам выйти на сушу, унося их прочь от берега, а плывущие по воде скамьи и обломки вёсел сбивали их с ног.
Тем временам Турн уже построил свои полки на берегу и приготовился встречать врага. Вот запели трубы, и Эней открыл сражение, бросившись в атаку во главе своих воинов. Первым пал латинянин, и то был добрый знак для энеадов. Терон, мощный воин, грудью бежал на Энея, но клинок героя пробил медные латы, разорвал тяжёлую золотую тунику и впился в рёбра. Следом пал Лихас – посвящённый Фебу, он был извлечён из утробы своей мёртвой матери, но лишь младенцем повезло ему избежать железа. Следом пали Гиас и Киссей, что бились громадными дубинами. Ни сила рук, ни оружие Геркулеса не спасли их, хоть отцом их был Меламп, неразлучный спутник могучего бога ещё в те дни, когда ходил он по земле. Напрасно похвалялся силой Фар: Эней бросил в него копьё, и острое жало застряло в раскрытых устах.
Пал бы и ты, Кидон, вслед за возлюбленным своим Клитом, чьи щёки едва покрыл первый золотистый пушок. И тебе лежать бы в прахе, повергнутым рукой дарданида, позабыв о страсти к юношам, если бы твои братья, сыны Форка, не встали бы на твою защиту, окружив тебя, все семеро, сплочённой когортой. Все они бросали копья, но те отскочили от щита и шлема Энея или, отклонённые благой Венерой, лишь оцарапали тело героя. Царь сказал тогда верному Ахату:
– Подай мне копья! Как и на полях Илиона, ни одного из них эта рука не метнёт понапрасну!
Сказав так, он бросил первое копьё, и, пробив медь щита, оно сквозь панцирь вошло в грудь Меона. Альканор подбежал к брату, чтобы правой рукой поддержать его в падении, но копьё, не утратив силы удара, пронзило Альканору плечо, и рука его, омертвев, повисла, держась на жилах. Нумитор вырвал копьё из тела брата и направил его в Энея, но не дано ему было поразить героя, и копьё его лишь ранило в бедро могучего Ахата.
Полный юных сил, появился Клавз, воитель из Куреса, издалека метнул острое копьё в Дриопа, и оно вонзилось тому в горло, разом отняв и голос, и саму жизнь – тевкр пал лицом на землю, захлебываясь густой кровью. Сражённые рукой Клавза, пали трое бойцов из Фракии, потомки Борея, которых их отец Идас послал из далёкого Исмара.
С войском аврунков подошёл Алез, и на прекрасных конях прискакал со своим отрядом Мессап, потомок Нептуна. Все стремились оттеснить врага, жаркая битва закипела на пороге Авзонии. Так порой ветры враждуют меж собой в эфире, не желая уступить ни на море, ни в облаках, и долго упорствуют, и сомнителен тогда исход их споров. Так же вплотную бились рати троянцев и латинов – грудь теснила грудь, и нога давила ногу.
В это время с другой стороны поля, там, где весенний поток широко разбросал валуны и сбросил с обрыва стволы деревьев, вёл свой отряд Паллант. Вынужденные оставить коней, непривычные к пешему строю, аркадцы дрогнули под натиском латинов, пустились в бегство, и Паллант вскричал, упрёками и мольбой стремясь вдохнуть в друзей утраченную доблесть:
– Куда вы бежите? Заклинаю вас славным именем Эвандра, блеском его былых деяний и побед, а также надеждой сына сравняться с отцом и самому стяжать бессмертную славу – не ищите спасения в бегстве! Наш путь надлежит нам прорубить мечом! Отчизна зовёт нас навстречу врагу, что идёт на нас густой лавой! Ведь не боги теснят нас, но смертный против смертного, у нас же не меньше и сердец, и рук, и оружия в руках! Морская пучина преграждает вам путь, кончается суша, куда же бежать вам? Или вы помчитесь по волнам на поиски Трои?
И сказав так, Паллант сам врубился в гущу латинов. Первым судьба послала ему навстречу Лага. Только лишь тот нагнулся, чтобы поднять с земли камень, Паллант размахнулся и вонзил ему в спину копьё, попав прямо в позвоночник, и после с силой выдернул застрявшее в кости жало. Гибсон, разъярённый смертью друга, позабыл осторожность и бросился вперёд, надеясь сразить юношу, но Паллант легко принял его на клинок и пронзил ему грудь. Тут же пали Сфений и Анхемол, сын царя Рета, посмевший осквернить ложе мачехи. Полегли в Рутульской пашне Тимбер и Ларид – сыны Давка, близнецы, которых в сладостном заблуждении так часто путали мать с отцом. Паллант отнял ваше сходство: тебе, Тимбер, отцовским мечом он снёс голову, а тебе, Ларид, отсёк правую руку, и та отлетела в сторону, ещё сжимая в предсмертной судороге меч.
