О боги, властители судеб людей, и вы, молчаливые тени! О Хаос, о пламя Флегетона и полные мрака безмолвные равнины, дозвольте же мне сказать обо всём, что я слышал! Дайте мне открыть то, что таится во мгле, глубоко под землёй!

Сивилла и Эней шли во мраке, по царству бесплотных теней, по безлюдной обители Дита. Так путник бредёт по лесу при неверном свете луны, когда Юпитер застилает тёмной тенью небеса и ночь крадёт у вещей их цвета. Там, в самом начале пути, в сумрачном преддверии Орка ютится Скорбь и с ней Заботы, грызущие сердце. Там живут бледные Болезни и влачит существование унылая Старость. Там обитают Страх, Нищета, Позор, Голод, там, ужасные видом, поселились Муки и тягостный Труд.

На другом пороге обитают Смерть и её брат Сон. С ними – приносящая гибель Война. Там же сокрыт железный чертог эвменид, и среди них живёт безумная Распря, у которой под кровавой повязкой вьются волосы-змеи. Посреди той пещеры стоит огромный и тёмный вяз, в чьих широких ветвях находит приют лживое племя сновидений. В том же чертоге толпой теснятся тени чудовищ: двуголовые Сциллы и стада кентавров, сторукий Бриарей и Лернейская гидра, там дышит огнём Химера и стаи Гарпий кружат над трёхтелыми великанами.

Охваченный внезапным страхом, Эней обнажил меч и выставил его вперёд, чтобы встретить натиск чудовищ. Он ринулся бы на них, рассекая острым клинком пустоту, если бы многомудрая дева не напомнила ему, что всё это бестелесные тени, сохраняющие лишь видимость жизни.

Дорога вела их дальше, в глубь преисподней, к мутным водам Ахеронта, где, широко разливаясь, его бурные воды выносят в тёмный Коцит ил и песок. Там воды подземных рек стережёт ужаснейший из перевозчиков – мрачный и грязный Харон. Лицо его обросло клочковатой седой бородой, глаза глядят неподвижно. Плащ его завязан узлом и безобразно свисает с плеч. Бог стар, но и в старости хранит он могучую силу. Он сам гонит шестом лодку и правит парусами, когда на утлом челне перевозит мёртвых через тёмный поток.

Между тем к берегу страшной реки стекались густые толпы. Шли мужи и жёны, шли сонмы усопших героев, шли юноши, дети и не познавшие брака девы – те, кого на глазах отцов пожрал погребальный огонь. Не счесть мёртвых – что листьев в лесу, когда падают они наземь в осенний холод, что птиц, когда с морских просторов собираются они и, сбившись в стаи, гонимые злым холодом, отлетают в согретые солнцем края. Все души тянут руки и молят жестокого старца, чтобы он скорее переправил их за реку, но мрачный лодочник забирает с собой одних, а других прогоняет, не давая им ступить на песок.

Эней, удивлённый этим смятением душ, спросил Сивиллу:

– О дева, ответь мне, чего так страстно желает толпа у реки, куда стремятся души умерших? Почему одних Харон увозит с собой по серым волнам, но другие остаются на берегу?

Жрица так отвечала Энею:

– О сын Анхиза, отпрыск богов! Перед тобою раскинулись Стигийские болота и плещут глубокие воды Коцита, их именем клянутся боги, и ни один не смеет нарушить такой клятвы. Жалкие толпы, что видишь ты на берегу, те, что не могут пересечь вод реки, – это души тех, чьи тела не погребены. Лишь тех, кто погребён и лежит, покрытый землёй, Харон перевозит на тот берег. Те, чьи останки не обрели покой в могиле, тенями остаются блуждать здесь, и лишь через сто лет их допустят вновь попытать счастья.

Эней задержал шаг, погрузившись в глубокую думу. Жалостью наполнил его душу жестокий жребий несчастных. И вот он увидел среди тех теней, что скитались по берегу, вождя ликийского флота Оронта и Левкаспида, с ними они вместе плыли из Трои, и оба погибли в день, когда ветры потопили корабль и обоих мужей. Здесь же бродил и Палинур, что лишь недавно держал кормило, направляя бег судов по ночным светилам. Чуть завидев его, Эней бросился к нему:

– Кто из всевышних отнял тебя у нас, о Палинур? Кто бросил тебя в пучину? Расскажи мне всё! Ибо лишь в этом одном обманул нас Аполлон, хотя доселе ни разу не был уличён во лжи. Ведь он предрекал, что ты невредимый переплывёшь море и вместе с нами достигнешь Авзонийского края. Вот цена обещаниям богов!

Но Палинур так сказал ему:

– Предсказание Феба было правдиво, Эней. Я не погиб в пучине по воле злого божества. Ведь в тот несчастный миг, когда я упал в пучину, я держал в руках кормило, которым направлял бег корабля, и с ним оказался в волнах. Клянусь тебе суровым морем, я не так испугался за себя, как за твой корабль: а ну как, лишившись сразу и кормила, и кормчего, корабль не смог бы справиться с натиском волн, что вскипали всё сильнее? Свирепый Нот три долгие ненастные ночи носил меня по бескрайнему морю, и лишь на рассвете четвёртого дня с гребня волны увидал я вдали желанный берег Италии. Я медленно плыл к земле, и прибой более не был мне страшен, но в тот момент, когда, отягчённый намокшей одеждой, я стал цепляться за острые камни и выбрался на скалу, на меня, обнажив мечи, напало дикое племя, жаждавшее добычи. Ныне ветер и волны катают моё тело у берега, и я заклинаю тебя сладостным светом дня и высокими небесами, памятью твоего отца и Юлом, твоей надеждой, – дай мне избавление. Отыщи Велийскую гавань и предай моё тело земле. Или – ведь нет ничего, на что бы ты не был способен, – если всеблагая твоя мать указала тебе путь в царство мёртвых и собираешься ты плыть по широким Стигийским болотам, дай несчастному руку и переправь меня вместе с собой, чтобы хотя бы по смерти обрёл я мирный приют и покой.

Так говорил Палинур, и вещая жрица воскликнула:

– Как посмел ты, Палинур, гонимый нечестивой жаждой, непогребённым подойти к суровым стигийским водам? Как дерзнул, однажды изгнанный, самовольно вернуться к реке эвменид? Не надейся мольбой изменить решение всевышних! Но запомни, что я тебе скажу в утешение. Городам и народам в той земле будут явлены небесные знамения, дабы они искупили вину, воздвигли холм над твоим телом и на том холме стали приносить тебе жертвы. Сам же холм будет вовек носить твое имя.

Этими словами Сивилла изгнала печаль из скорбного сердца, и они двинулись дальше, всё ближе и ближе подходя к реке.

Старик Харон издали увидел их со своей лодки, как они шли меж безмолвных деревьев, и первым окликнул их:

– Ты, человек, что пришёл к нашей реке с оружием в руках! Остановись и скажи, зачем пришёл! Ни шагу дальше! Здесь место лишь теням и ночи, что приносит сон. В этом челне не вправе я перевозить живых. Однажды я взял с собой Геракла, в другой раз перевёз Пирифоя с Тесеем, но хоть были они могучие герои и рождены от богов, горько пожалел я после. Один прямо у царских дверей схватил и связал трёхглавого стража преисподней и вывел его на свет дня. Другие же хотели увести из царских покоев саму царицу. Остановись же и отвечай мне!

Вместо Энея сама Амфризийская дева отвечала свирепому старцу:

– Оставь свои опасения, старик, мы не столь коварны! Сей меч обнажён не для битвы. Пусть трёхглавый сторож вечно пугает бескровные тени своим лаем, и да будет непорочно брачное ложе Плутона! Перед тобой троянец Эней, муж, славный благочестием и отвагой. К теням Эреба сошёл он, чтобы вновь встретить возлюбленного своего родителя. Если же не трогает тебя такая сыновняя преданность – эта ветвь да будет тебе знаком!

Не говоря больше ни слова, она вынула из-под платья скрытую в ткани золотую ветвь и тем укротила гнев в сердце Харона. Любуясь дивным блеском, коего он так давно не видел, старец подвёл лодку потемневшей кормой к берегу, разогнал души умерших, что сидели на длинных скамьях, и принял Энея на борт. Утлый челн застонал под тяжестью героя, и много болотной воды набралось сквозь широкие щели. Но всё же невредимыми бог перевёз Энея и жрицу через бурный поток и высадил в высоких камышах на том берегу.

Громовой лай оглашал молчаливое царство – то в своей тёмной пещере в три чудовищные глотки лаял исполинский пёс Кербер. Три шеи пса ощетинились змеями при виде идущих, но жрица тут же бросила ему лепёшку со снотворной травой, и стоило псу своими голодными пастями схватить угощение, как змеи на загривках поникли, Кербер разлёгся в громадной своей пещере и уснул.