Так сказал Эней, бегуны встали по местам, по условному знаку сорвались вперёд и полетели, будто посыпался град из тучи. Первым вырвался Нис. Оставив всех остальных за плечами, быстрее ветра, быстрее крылатой молнии он нёсся вперёд. За ним бежал, отставая от него на много шагов, Салий, а ещё дальше Эвриал. За Эвриалом – Гелим, а за ним проворный Диор. Диор наступал Гелиму на пятки, тот чувствовал его тяжёлое дыхание на своих плечах, и, если бы им пришлось состязаться дольше, Диор обошёл бы его.

Но усталые бегуны уже приближались к цели, когда вдруг несчастный Нис поскользнулся в луже жертвенной крови. Заранее предвкушавший победу, он с разбега рухнул на землю, когда нога его не нашла под собой твёрдой опоры, и покатился, пачкаясь в священной крови и нечистом навозе. Но и тогда Нис не забыл о своём возлюбленном Эвриале и, приподнявшись из грязи, своим телом преградил путь Салию. Споткнувшись, Салий полетел ничком на плотный песок, Эвриал тут же вырвался вперёд. Победитель по милости друга, под плеск и крики толпы он первым пришёл к цели. Следом за ним прибежал Гелим, Диор же пришёл третьим.

Тут перед всей толпой и перед скамьями старейшин встал Салий и поднял крик, требуя признать его победителем. Только-де хитростью был он побеждён, и, если бы не Нис, прийти бы ему первым. Но толпа была благосклонна к Эвриалу, что проливал слёзы радости. Людям вдвое милее доблесть, если доблестный прекрасен телом. Громче же всех кричал за Эвриала Диор, ведь если бы Салий был удостоен первой награды, то Диор лишился бы третьей.

Эней прервал крики, сказавши так:

– Остаются за вами ваши награды, и никто не изменит их порядка. Но позвольте мне явить жалость тому, кто неповинен в своей неудаче.

С этими словами Эней поднёс Салию в дар шкуру льва с золотыми когтями. Тогда сказал ему Нис:

– Если так ты жалеешь упавших и так щедро раздаёшь дары побеждённым, чем же ты наградишь Ниса? Ведь я стяжал бы первый венок, если бы не был, как и Салий, обманут злой судьбой.

Сказав так, он стал показывать всей толпе грязные пятна на лице и на могучем теле. Рассмеявшись, добрый Эней велел принести щит, сработанный искусным Дидимаоном. Когда-то он был сорван с дверей данайского храма Нептуна, теперь же стал наградой юному герою.

Так завершились состязания в беге, и Эней призвал бойцов.

– Все, в ком жива отвага, кто не ведает страха, пусть придут и обвяжут кулаки боевыми ремнями! – сказал он и назначил награды: быка в золотых повязках и лентах победителю, а в утешение побеждённому – драгоценный шлем и меч.

Вперёд сразу же вышел Дарет, похваляясь своей непомерной силой, и толпа встретила его громким ропотом. Некогда он один на один выходил бороться с Парисом, и им же в кулачном бою на свежей могиле Гектора был побеждён до того никому не уступавший Бутес, что звал своим предком Амика, царя бебрикийцев.

Гордо подняв голову, готовый к сражению, Дарет наносил удары по воздуху, чтобы все увидели его могучие плечи и руки. Дарет искал глазами противника себе, но из всей многолюдной толпы никто не посмел выйти к нему и надеть боевые ремни. Тогда он, решив, что победа уже и так, без всякой борьбы, за ним, встал пред Энеем в радостном нетерпении, взял за рог быка в золотых повязках и сказал:

– Что же, сын богини, никто не решается вступить со мной в бой! Долго ли мне стоять и ждать? Вели взять причитающуюся награду!

Дарданцы одобрительно зашумели, желая, чтобы дары были отданы Дарету. А в это время Акест так упрекал Энтелла, сидевшего с ним бок о бок на скамье:

– Зря, видно, почитают тебя храбрейшим из героев, если ты готов стерпеть, чтобы такие дары без боя достались другому! Видно, зря обучал нас Эрикс, сын Посейдона, да и зря я вспоминаю его. Встарь слава Энтелла летела по всей Тринакрии, где же она теперь? И где награды, завоёванные в прежних битвах?

– Нет, – отвечал ему Энтелл, – стремления к славе не прогнал страх из моего сердца. Но бессильная старость уже леденит мою кровь, и былая мощь оставила тело. В прежние дни, если б мог я полагаться на юные силы, как этот надменный, я бы, поверь, не за награду вышел бы на бой, дары не нужны мне!

С этими словами он бросил на землю два ремня, каких ещё не видели тевкры. Когда-то их надевал, выходя на бой, божественный Эрикс. В изумлении все глядели на ремни из семи необъятных бычьих шкур с нашитыми на них свинцом и железом. Изумлённый более всех, Дарет отступил назад. Эней дивился непомерному весу ремней, крутя в руках огромный клубок.

Тогда престарелый Энтелл сказал такие слова:

– Что же сказали бы вы, если б видели ремни самого Геркулеса и видели тот бой на этом берегу? Некогда Эрикс, твой, Эней, брат, сражался с ним, надев эти ремни – видишь, до сих пор на них следы крови и мозгов. После же я носил их, покуда кровь разливала юные силы по жилам и завистница старость не посеребрила виски. Что ж, если троянец Дарет робеет перед этим оружием и если Эней и Акест стоят на том, чтобы мы бились, уравняем борьбу! Я не надену этих кож, не бойся – но и ты снимешь троянские ремни. Уравняем борьбу!

Сказав так, Энтелл сбросил с плеч двойное одеяние, обнажив мощные мышцы рук и могучее костистое тело, и встал посреди песчаного круга. Две пары одинаковых ремней вынесли борцам и обвили ими их кулаки.

Встав друг против друга, бесстрашные Энтелл и Дарет высоко подняли руки, скрестив их, чтобы защитить лицо от ударов, закинули назад головы – и началось сражение между юностью и старостью. Один силён проворством и крепостью ног, другой превосходит весом и мощью рук, но слабые ноги дрожат, и одышка сотрясает тело. Множество ударов они понапрасну нанесли друг другу, раз за разом тяжёлые удары опускались на рёбра, гулко отдаваясь в груди. Кулаки мелькали у висков, и под частым градом ударов трещали скулы. Энтелл стоял крепко, не сдвигаясь ни на шаг, зорко следя за соперником и уворачиваясь от его кулаков. Дарет же, словно воин, что хочет взять неприступный город или осаждает горную крепость, рыскал, пытаясь подступиться то с одной стороны, то с другой. Вот, встав на носки, Энтелл размахнулся и сверху вниз нанёс удар правой. Но Дарет ждал удара, проворно скользнул вправо и ловко увернулся. Энтелл понапрасну истратил силы, ударив по воздуху, и его могучее тело тяжело рухнуло на песок. Так иногда падают старые дуплистые сосны, что ветер с корнем вырывает со скал Эриманфа или лесистой Иды.

Тевкры приподнялись со своих мест, повскакивали в тревоге тринакрийцы, крики взлетели до небес. Старый Акест подбежал к другу и заботливо поднял его с земли. Но от падения герой не утратил ни отваги, ни решимости – он снова рвался в бой, и от гнева только возросла его мощь. Стыд придал ему сил, и память о прежней доблести вселила в сердце отвагу. Напав на Дарета, он погнал его по всему полю. Удары правой и тут же левой сыпались, не отпуская врага ни на миг. Будто частый град на крышу дома, удары Энтелла сыпались и сыпались на Дарета, оглушая его.

Милостивый Эней не мог допустить, чтобы ярость завладела сердцем старика и чтобы его свирепый гнев рос дальше. Прервав неравный бой, он вырвал изнемогавшего Дарета из рук Энтелла и укротил побеждённого такими словами:

– Несчастный, что за безумие овладело тобой? Не видишь ты разве, что силы твои сломлены и что боги отвернулись от тебя? Уступи богам, Дарет!

У Дарета подгибались колени, по лицу лилась кровь, голова его бессильно болталась, и вместе с кровавой слюной он выплёвывал изо рта собственные зубы. Друзья отвели его к кораблю, захватив причитавшиеся ему щит и меч. Бык же остался Энтеллу.

Гордый такой наградой и пальмовым венком, так сказал он:

– Сын богини и вы, дарданцы! Узнайте же, как могуч и силён я был в юные годы и от какой ужасной смерти вы теперь избавили Дарета!

Он повернулся к быку в золотых повязках и лентах и, широко размахнувшись, ударил правой рукой тому меж рогов, проломив ему череп и загоняя в мозг осколки костей. Бык вздрогнул и тут же упал, наповал убитый могучим ударом. Тогда звучным голосом Энтелл произнёс над поверженным телом: