Они продолжили молчать. Глянули мельком на кресло командира, потом на второго пилота и ничего не ответили. Решила, что плохо расслышали меня, и, подняв указательный палец на левой руке на уровне груди, пояснила:

— Это план «А».

Наталья Валерьевна первой пришла в себя. Возможно, потому что стояла почти вплотную и лучше расслышала мои слова. Но она и должна была, как психиатр, работающий в серьезной структуре, быстрее отреагировать, отсортировать в голове ненужное и прийти к заключению. Что, в принципе, и сделала.

Не оборачиваясь и продолжая смотреть мне прямо в глаза, негромко произнесла:

— Кто-нибудь, ущипните меня, пожалуйста.

Мент глянул на Екатерину Тихоновну, она на него. Вероятно, как мужчина, он постеснялся это сделать и отодвинулся чуть в сторону, предоставив женщинам самим разобраться между собой. Но и Екатерина Тихоновна замешкалась, поэтому я, недолго думая, свободной левой рукой, стараясь сделать не особо больно, шлепнула психологичку по щеке. Вышло звонко, даже очки съехали на переносицу.

Наталья Валерьевна попыталась отступить назад, хватаясь за щеку, но уперлась в препятствие в лице Екатерины Тихоновны и почти едва слышно произнесла:

— Ева?

Не придумала ничего умного, что ей ответить, поэтому повторила, снова направив указательный палец в потолок:

— План «А».

Что она прочитала в моих глазах, я могла только догадываться, но Наталья Валерьевна, вероятно, тоже осознала, что тела, одно из которых совсем мертвое, а второе — не добудиться, занимают кресла не по праву. Она внезапно выудила красное удостоверение, раскрыла его и, развернувшись к безопаснику, сказала:

— Старший лейтенант Комитета государственной безопасности Колыванова Наталья Валерьевна.

Всего-то старший лейтенант? Я-то думала, глядя на её возраст, а она уж точно старше Синицыной, что как минимум майора имеет. Но раз недоросла, возможно, недавно оказалась на этом месте.

Была уверена, что мент глянет на удостоверение моей соглядайши и выпадет в осадок, но нет. Он не растерялся. Выудил из внутреннего кармана похожее удостоверение и, раскрыв его, приблизил к лицу Натальи Валерьевны. Едва ей в очки не заехал.

— Старший лейтенант Комитета государственной безопасности Моргунов Игорь Николаевич.

Надо же, и этот из Комитета, а я думала — простой мент. Что ж он такой дерганный, как будто впервые получил ответственное самостоятельное задание? А может и в самом деле впервые и вероятно ожидал от этого рейса нечто более интересное чем два трупа на борту и полное отсутствие лётчика, который бы сел за штурвал.

— О-о-о, — протянула я, — давайте ещё письками меряться начнёте.

— И кстати, — Игорь протянул в мою сторону открытую ладонь, — пистолет давай, он табельный. Мне и так ворох бумаг отписывать благодаря тебе.

Ну надо же! Увидел пистолет и совершенно забыл, в какой мы жопе. Всё внимание на табельное оружие.

— Кому отписывать? — усмехнулась я, — Господу Богу? Если ты не поможешь освободить кресла немедленно, отписываться ни перед кем не придётся.

— Всё равно отдай, пока ты ещё кого-нибудь не подстрелила.

— Возьми, — я быстрым движением извлекла магазин, который упал на пол с громким шлепком. Пока глаза безопасника устремились вслед за ним, я свернула скобу, сбросила флажок и оттянула затвор, выбрасывая последний патрон. Отбросила затвор в одну сторону, пружину в другую и положила на ладонь старлея оставшуюся в руках рамку.

Мне показалось, что его лицо почернело.

— Ты что сделала⁈ — едва не завопил он, пытаясь определить, куда разлетелись части пистолета.

— А зачем тебе оружие в космосе? — ответила я вопросом на вопрос. — Вот приземлимся, тогда и разыщешь свои запчасти, а сейчас они тебе не пригодятся.

Пока он ловил открытым ртом воздух, придумывая, что сказать, Наталья Валерьевна глянула мне в глаза и спросила:

— Ева, ты знаешь, что делать?

Я кивнула, а чтобы кивок не приняли за обычное мотание головой, сказала:

— Да.

Наталье Валерьевне понадобилось три секунды, чтобы определить, на чьей она стороне. Перевела взгляд на своего оппонента и требовательно произнесла:

— Нужно вытащить тела с кресел. Немедленно.

— Зачем? — тупо поинтересовался старлей, пытаясь разглядеть на полу свои запчасти. — Вы в состоянии решить нашу проблему? А может, вы знаете, как выкрутиться из этой ситуации? — он перевёл взгляд на Наталью Валерьевну.

— Я — нет, — ответила она, — но я знаю, кто это сделает.

Екатерина Тихоновна и Игорь уставились на неё с удивлением и надеждой.

— И кто? — спросил старлей, придвигаясь ближе.

— Она, — Наталья Валерьевна, не глядя, направила указательный палец на меня, — у неё IQ выше, чем у Эйнштейна, в два раза. Она в состоянии мгновенно оценить ситуацию и принять из десятков возможных вариантов единственно правильное решение.

У Екатерины Тихоновны от удивления рот раскрылся до неприличных размеров. У старлея глаза выкатились вперёд, но, вероятнее всего, я их перещеголяла. Моя нижняя челюсть опустилась вниз едва ли не до хруста, а глаза выпучились так, что где-то внутри резануло болью.

Это про меня⁈

Взгляд Игоря чуть ли не прыгнул в мою сторону, вернулся на Наталью Валерьевну, и он задал вполне уместный вопрос:

— Она умеет управлять самолётами?

Ну да. Тут мало найти правильное решение. Нужно ещё его осуществить.

Рядом с головой старлея появилась голова борт-инженера с такими же весёлыми глазами.

До Натальи Валерьевны тоже дошла абсурдность ситуации, и она, повернув голову в мою сторону, упавшим голосом спросила:

— Ты сможешь этот самолёт посадить?

И что ответить? Да я даже, как приборы называются, не то что не знала, совершенно не представляла, для чего они нужны. Не все, конечно, но точно большую часть.

Спидометр помнила, правда, без малейшего понятия, как он определял скорость, если при этом колёса не крутились по земле. Да мне это и не нужно было никогда. Прибор, который определяет положение судна относительно горизонта, — хрен знает, как его зовут. И высотомер — вот этот именно так и назывался. Ещё где выпускаются шасси и закрылки.

А для чего здесь куча разных датчиков, как они работают и помогают во время полёта, для меня был тёмный лес.

Но нужно было что-то отвечать. Я мазнула взглядом по приборам и твёрдо ответила, именно так, как учила героиня одного культового фильма: мол, ляпай, но уверенно.

— Разберемся.

Создалось впечатление, что эта четвёрка как минимум неделю репетировала выкрикивать одну и ту же фразу одновременно и добилась в этом деле идеальных результатов. Во всяком случае, их синхронности можно было позавидовать.

— Ты умеешь водить самолёты⁈

Вот же чёрт. Разве я так ответила? Я ведь просто пообещала разобраться. Пока неизвестно как, но можно ведь придумать. Он, конечно, огромный, и наверняка какие-то детали отличаются от велосипедных, но в целом — просто вид транспорта.

Увы, всё, что я поняла из этого вопроса: если я немедленно не подтвержу свои полномочия, они мне не помогут и будут орать в эфир до последнего: «Лёлик, SOS!».

И я кивнула.

— Даже не хочу знать, где ты этому училась, — прошептала Наталья Валерьевна, — просто скажи, чем мы можем тебе помочь.

Ага, не хочет она. Это сейчас она не хочет, а если, не дай Бог, мы нормально приземлимся, даже представить трудно, сколько человек мне одновременно вопросы задавать будут. Вот интересно: детектор уже изобрели?

— Для начала нужна грубая мужская сила, — ответила я, — вытащить обоих пилотов. Трупы унести в хвост самолёта, чтобы не нагоняли тоску. Командира положить в тамбуре стюардесс и задернуть занавеску, чтобы народ сюда не пялился. Мужчины, вас двое, и вы вполне справитесь. И, как тебя зовут, сделай свет поярче в кабине, пока будете таскать тела.

— Виталик, — запоздало ответил борт-инженер и, вздохнув, добавил: — Сегодня мой первый самостоятельный рейс. Если выживем, я его, наверное, не забуду до конца жизни. Меня дома жена ждёт, — он сделал паузу и добавил: — беременная. Если родится девочка, я её Евой назову. Обещаю.