— А ведь всегда хотелось, разве не так, сучка?

— Мне не нравится это: «сука» и «сучка» вместо Перла и Перлита[29] — сказала Перла. Она была не обижена, а скорее проявляла покорность и готовность ублажить его, чтобы потом пойти спать.

Узкие листья папоротников, точно монструозные пятна, поглотили их, сгущаясь тенями и гроздьями обвисших черных знамен. Там Цезарь засунул одну руку ей под юбку, приподнял ее над землей, а она извивалась в его руках, счастливая, пылая от страсти, но тут он бросил ее, утопил в траве и убедился в том, что их отлично скрывают высокие кусты.

— Холодно, — только и смогла сказать Перла, а больше уже ничего, потому что пальцы Цезаря Сантакруса сомкнулись вокруг ее шеи и стали давить.

«Какая мерзость, — прошептал он сам себе. — Что я сделал тогда, что сделал сейчас, что же я снова сделал? — И вслед за тем: — Придется все как следует продумать. Но что же я сделал тогда? Что я только что сделал? Что я сделал опять? Сука Перла, ты только погляди, как ты меня вывела из себя, до какой степени лишила терпения».

Очень осторожно он попятился, пробираясь сквозь густые кусты. Почти ползком выбирался он из этой сельвы и теперь поднял голову, внимательно осматривая горизонты вечеринки: никто в его сторону не смотрел. Слышались только возгласы и радостный смех. «Завтра моя тетушка Альма упадет в обморок», — прошептал он сам себе, будто смеясь, и змеей пополз в направлении горящих фонариков, а потом остановился, встал на колени, одним прыжком вскочил на ноги и помчался искать грудь Тины Тобон, чтобы выплакаться на ней во второй раз, но теперь — вполне серьезно.

По грохочущему музыкой саду бродили в поисках Перлы чемпионы. Даже зная о том, что Перла должна в эти минуты танцевать с Цезарем, своим законным супругом, они все же горели желанием по крайней мере наблюдать за тем, как она танцует. «Обожаемая Перла, к которой мы были так близки, а хотелось бы узнать ее еще ближе, изнутри», — думал Конрадо Оларте, прочесывая взглядом целое море кричащих людей. Однако чемпионы ее не находили, поскольку разноцветные фонарики ничуть не способствовали поискам, превращая лица в маски.

— Клин клином вышибают, — изрек университетский преподаватель. — Поищем себе других подруг. По статистике, в Колумбии женщин больше, чем мужчин, так почему бы нам не найти разумную и щедрую девушку, которая заставит нас позабыть непревзойденную Перлу? То, что ей нет равных, это святая правда, однако сейчас она отплясывает со своим супругом. Предлагаю вот что: давайте пойдем в самую гущу танцующих и отыщем там себе чаровниц, они нас уже заждались.

— Давайте сначала выпьем, что-то пить хочется, — сказал приунывший фокусник.

Гонщик Педро Рабло Райо думал только о том, как бы откланяться. Рыскать там и тут, словно ищейки какие, выслеживая Перлу, было в его глазах верхом позора. Разумеется, ему никогда не забыть этот вечер, ведь он недавно женился — и почему только жена не смогла пойти вместе с ним? «Да потому, что жена ждет ребенка, положение у нее деликатное, если ты, козел, вдруг забыл», — с печалью напомнил он самому себе. Его и в самом деле охватило раскаяние.

— Я ухожу домой, друзья, — сказал он. — Благодарю за приятную компанию.

Однако стоило ему пойти прочь, как у него за спиной раздался отливающий стальными нотками голос:

— Сеньоры, наконец-то я вас отыскал.

Это был внезапно возникший из черноты Цезарь Сантакрус.

Несмотря на то что вообще-то он собирался найти Тину Тобон, стоило ему завидеть своих пташек, как его вновь поглотил мрак, выплюнув обратно мстителя. Пламя в его сердце разгорелось с удвоенной силой, мышцы напряглись, как будто готовые придушить кого-нибудь еще раз. Однако по выражению лица об этом его намерении никто бы не догадался — на нем цвела его вечная улыбка; кто угодно сказал бы, что этот человек подошел к этой троице предложить выпить за здоровье его тетушки Альмы.

Чемпионы обратились в камень. И все же немая улыбка на лице Цезаря их околдовала, к тому же жар змеиных глазок их убаюкивал.

— За мной, — скомандовал он, — на два слова. Поищем тихое местечко. Это по поручению моей жены, она вам шлет приветы.

Чемпионы, струхнув, переглянулись. Ответить отказом, само собой разумеется, они не могли.

Вслед за Цезарем проследовали они через ревущий сад. Вошли в дом, направились по коридору в гостиную. Им показалось, что Цезарь старается не попадаться никому на глаза. Вот тогда-то они по-настоящему испугались — а куда они, собственно, идут? — не бог весть какое важное дело, можно поговорить и прямо здесь, в коридоре. Встревоженные, они остановились, но Цезарь молча им улыбался, рукой приглашая следовать за собой. К его радости, в гостиной не было ни души; очевидно, все ушли танцевать. Цезарь вышел на середину гостиной, три чемпиона последовали за ним, держась на расстоянии менее метра. Внезапно Цезарь к ним развернулся. Три чемпиона оказались прямо перед ним: в середине — фокусник Конрадо Оларте, слева от него — университетский преподаватель, а справа — гонщик Райо. Вечная улыбка мгновенно слиняла с лица Цезаря. Он подошел к ним ближе, на расстояние нескольких сантиметров, и голос его пробуравил им уши.

— Значит, так, сукины дети, — заговорил он. — Если хоть один из вас еще раз трахнет Перлу — убью, своими руками прикончу.

И тут же, вспышкой молнии, вдарил лбом фокуснику по переносице и одновременно обеими руками вцепился в яйца двух других мужчин, сжал их и с дьявольской силой потянул вниз. Чемпионы без чувств рухнули на пол.

Стоя в окружении поверженных тел, Цезарь Сантакрус как будто пережевывал оскорбления — глаза презрительно сощурены, руки в карманах, голова закинута к потолку.

Он постоял с минуту, пока чемпионы с дружным стоном не ожили, — они встали на колени и, с ужасом глядя на него, в конце концов поднялись на ноги.

У фокусника из носа текла кровь, и преподаватель подал ему свой платок.

— Мы, пожалуй, пойдем, — сказал гонщик Райо.

Университетский преподаватель, фокусник и гонщик покинули гостиную.

Цезарь не знал, уйдут ли они из дома или сбегут в сад. Да и черт с ними. Ему это было до лампочки, выяснять не хотелось. Силы его вновь покинули, вновь последний стон Перлы, матери его детей, терзал его внутренности. Теперь он и в самом деле жаждал найти, и чем раньше, тем лучше, Тину Тобон, чтобы выплакаться как следует. Явным образом обеспокоенный, Цезарь качал головой и даже разок топнул ногой в пол.

— Мать твою! — заорал он, да так громко, что задребезжали оконные стекла.

Он обхватил голову руками: придется теперь бежать вместе с Тиной Тобон в Ла-Гихару, где, как ни крути, его вотчина, его неколебимое царство, — а дети, что будет с детьми?

— Да пошли они к черту, — пробормотал он, обезумев, а потом вдруг подскочил и бросился бежать, — вот почему не услышал он уже очень слабого шебуршения и замирающей мольбы о помощи, доносившейся из-под крышки сундука в гостиной.

Риго Сантакрус, сын Баррунто и Сельмиры, сбежал из столовой сто лет назад. В свои пятнадцать лет он утверждал, что еще мальчишкой влюбился в кузину Италию Кайседо, за которой неизменно шпионил при случае, например во время совместных семейных прогулок. Однако поскольку Италии на вечеринке не оказалось, он счел за лучшее выкинуть ее из головы и теперь прохаживался туда-сюда, накачивая себя алкоголем, как, по его разумению, и следовало вести себя мужчине. Риго был бледным, вида несколько болезненного, к тому же удвоившаяся по площади россыпь черных точек на лице приводила его в отчаяние. В жизни его так и не случилось того «первого раза», которыми бахвалились его лучшие дружки-приятели в колледже Агустиниано, где он в данный момент проходил обучение на третьем курсе бакалавриата. Длинный, костлявый и тощий, он вполне соответствовал своему прозвищу — Донья Иголочка. По его собственным словам, он собирался совершить «роллинг», то есть кругосветное путешествие; в этом и заключалась высочайшая для него цель, которая уступала лишь его наиболее высокому, в полном соответствии со школьными канонами, достижению — переспать с женщиной. Для самоутверждения Донье Иголочке явно не хватало взять этот барьер, однако до сего дня ему не везло: за последний год он трижды объяснялся в любви, но все три кандидатки рассмеялись ему в лицо и ответили, спасибо, но нет. Максимальные ожидания от вечеринки сводились для него к осуществлению мечты о любви. Благодаря высокому росту выглядел он куда старше своих лет, по каковой причине своим интересом не обходили его и женщины постарше, не только двадцати-, но и тридцати- и даже сорокалетние, которые передавали его друг другу как временного партнера, лишь бы покрасоваться в танце. Однако едва они попадали в орбиту внимания более солидного ухажера, трепетного Риго они тут же покидали, предоставив его горькой доле мечтателя.