Перла обернулась к ним и во внезапном просветлении смогла различить их лица и в первый раз испугалась, не только их, но и самой себя, в них же наибольший ужас на нее наводили руки, которые тянулись ее обнять, пальцы, готовые в нее вцепиться, губы, тянущиеся ее целовать, зубы, жаждущие ее разжевать. Она хотела сказать, чтобы ее оставили одну, но передумала и попросила принести ей рюмочку живительного напитка, однако смогла пролепетать только что-то невразумительное, к тому же мир вокруг нее вращался, ходил кругами. Рука, на которую она опиралась, помогла ей пройти вперед. До Перлы дошло, что это рука фокусника и что эта рука ведет ее к постели, и укладывает туда, и подсовывает ей под голову подушку, и натягивает на нее покрывало. А голос присевшего рядом на корточки университетского преподавателя увлажнил ей ухо:

— Поспи, красавица. Отдохнешь — и опять будешь с нами, и вновь пойдем танцевать.

«А ведь ни один из нас ничего не ел, — вспомнила Перла, — потому-то мне так худо, что я чуть не умираю, нужно было поесть, наши тарелки остались нетронутыми; а может такое быть, что завтра я проснусь с сожалением и благодарностью за то, что ничего не было? Нет-нет! — закричала она самой себе. — Пусть оно будет, пусть будет, пусть произойдет раньше, чем я подохну».

Над нею неподвижно возвышались три тени, казалось сотканные из дыма, из тумана. Чей-то голос сказал:

— Вы с ней поосторожнее: она — Перла, то есть жемчужина.

Какая глупость, подумала Перла. После чего послышался странный звук, словно что-то заискрило.

— Телесное электричество, — в изумлении произнес кто-то, — голубое, смотрите: оно голубого цвета. Вы что, не видите?

Голубое, сказала себе Перла, а ей виделись только дымные тени — черные, черные, черные. «Судно движется», — удивляясь, хотела она им сказать, и сказала в конце концов, и повторила.

— Судно движется очень медленно, вам так не кажется? — удалось ей проговорить тихо, почти неслышно.

— Конечно, — произнес велогонщик Райо и, ко всеобщему изумлению, испустил громкий, как корабельная сирена, вой, и всем показалось, что они сейчас в порту и судно собирается отчалить.

— А здорово вы гудкам подражаете, — пробормотала Перла, но никто уже не смог разобрать ее слов, хотя три лица низко склонились над ней.

Чья-то рука, будто грызун, пробралась под покрывалом и легла поверх одной ее груди, всего на секундочку. Кто это был? Фокусник, сказала себе Перла, странствующий циркач.

— Экая кошечка, экая самочка, — вырвалось у кого-то, — наикошачнейшая.

— Не городите чепухи, — ответил другой голос, а еще один добавил:

— С уважением, сеньоры, с уважением, — а потом: — Мы оставим вас ненадолго, красавица, спите спокойно. — И все хором зашептали:

— Прощайте, прощайте, прощайте.

Но никуда не ушли.

Вытянувшись на спине лицом в потолок, скрестив ноги, словно ворота в крепость, безвольно раскинув руки, Перла сознавала, что если будет лежать неподвижно, то сможет их различить, однако ворочать языком она была не в состоянии, и то обстоятельство, что трое мужчин, едва заслышав ее вздохи, заговорили разом, перебивая друг друга, и нагородили уже столько всего, о чем-то ее спрашивая и что-то между собой обсуждая, перемололо ее в порошок и заставило возмечтать о том, чтобы рядом появилось огромное, синего цвета ведро, куда она смогла бы выблевать ту лавину слов, которые они извергали, а ей приходилось глотать.

Троица наконец сообразила, что женщина почти умирает, что ее зверски тошнит.

— Не шевелитесь, — посоветовал университетский преподаватель, — закройте глаза.

Велогонщик погладил ее по влажным волосам. Фокусник же, наоборот, вновь положил свою пятерню ей на грудь, и это не прошло незамеченным: другая рука немедленно сбросила с ее груди первую, и зазвучал властный голос профессора:

— Не лезьте на рожон, сеньор Дон Чародей, держите себя в руках; притормозите, милейший, потише, не выводите нас из себя. На случай столь жгучих страстей в распоряжении сеньоры имеются собственные чемпионы.

— Вот именно, — поддакнул велогонщик, подумавший отнюдь не о рыцарях Круглого стола, а о чемпионах Тура Колумбии, — в ее распоряжении имеются свои чемпионы.

Фокусник был несказанно изумлен тем, что его схватили сзади за руки и силком потащили к двери; «экие гусаки, — подумал он, — да они ни черта не понимают». Однако сопротивляться он не стал и вышел в сопровождении чемпионов из комнаты. Один из них, выходя, из предосторожности утопил кнопку в груше дверной ручки и захлопнул дверь.

Перла Тобон хотела закричать им вслед, попросить их вернуться, и она это и кричала, но про себя: «Не хочу быть одна!», она не хотела снова остаться наедине с собой, однако дара речи она лишилась и могла лишь смотреть и слушать, только дышать — или умереть.

Не задернутое шторами окно выходило на улицу, снаружи темнело, Перла Тобон свыкалась с местом, где находилась, и ей почудились звуки — совсем рядом, на полу, где-то с краю. Она совершила над собой усилие и посмотрела вниз: это были две кошки — правда, что ли? — это были две кошки и что-то вроде аквариума, в котором сидела черепаха и жевала капустный лист; а это и в самом деле черепаха? — спросила себя Перла, всматриваясь, силясь хоть что-то разглядеть в желтом полумраке, и, не полностью веря себе, признала, что это действительно черепаха; а эти кошки? что они здесь делают, отчего бродят вокруг? собираются слопать черепаху? вроде нет: похоже, они друзья.

Потом она отвела от них взгляд и уставилась в потолок.

Ей даже показалось, что тошнота отступает; по крайней мере, хотелось так думать. Теперь ее глаза сканировали потолок, изучали на нем тени, различили призрачный образ ведьмы Мелины верхом на метле, ее крючковатый нос, горящие дьявольским светом глаза; ведьма то ли неподвижно висела в воздухе, то ли летела где-то далеко, в желтом небе, пока что далеко, но она приближалась; а что, и вправду там ведьма летит? — в ужасе спрашивала себя Перла; к горлу вновь подступила тошнота, и она сочла за благо закрыть глаза. В этот момент послышался какой-то звук вроде скрежета ключа в замке, дверь открылась, и ее глаза в страхе распахнулись. С облегчением она поняла, что это всего лишь фокусник, окутанный облаком желтого света, и он идет к ней, и журчит его голос.

— Перла, — произнес он, — я зашел лишь узнать, хорошо ли вы себя чувствуете, — и приблизился к ней с улыбкой во все лицо. Подойдя близко, совсем близко, он сказал: — Я сделаюсь счастливейшим фокусником на земле, если вы позволите мне прилечь рядом с вами. Только чтобы отдохнуть, я совсем без сил. Это празднество — просто цирк какой-то.

И снова Перла хотела что-то сказать, и снова не смогла: говорить просто не получалось, это было равносильно смерти. Она хотела протянуть руки, жестом позвать к себе фокусника, подстегнуть его, но тут с величайшим удивлением увидела, что в комнате появились и другие тени и одним прыжком окружили фокусника.

— Какой же вы упрямец, — послышался голос профессора.

— Не будь он фокусником — точно бы не вошел, — провозгласил велогонщик. — Он вскрыл замок то ли крючком, то ли проволокой, как медвежатник какой-нибудь, как грабитель.

Фокусник хотел протестовать, но чемпионы, подхватив его под руки, потащили к двери, на этот раз и вовсе не церемонясь. Трое мужчин боролись перед ложем Перлы, откуда она, распростертая на спине, следила за ними во все глаза, не имея возможности ни пошевелиться, ни что-либо сказать, однако в душе хохоча: «Давайте сюда, сладкого пирога на всех хватит», — и, беззвучно произнося эти слова, касалась себя, на себя указывая. Но сказать этого вслух она не могла и только хлопала ресницами.

— Спите спокойно, красавица, — прозвучала рекомендация университетского преподавателя.

А велогонщик прибавил:

— Завтра еще спасибо нам скажете.

Тем временем фокуснику удалось вырваться из державших его рук, и он, рассвирепев и настроившись на настоящую битву, набросился на них. Однако профессор этот бросок упредил, схватив его за уши.