Она уже три раза танцевала в объятиях всех своих обожателей по очереди, однако, отплясывая с последним, если ее не подводит память, она упала или же исполнила сальто, а партнер поймал ее в воздухе, не дав ей приземлиться, — но вот который из трех? Какая силища, какой герой, но — кто из них? Этого она не помнила. Перла не смогла устоять и напилась в стельку; «я пьяна, — подумала она, — Сан-Роке Бендито, посади на цепь песика», — и покатилась со смеху за столом, где сидела в окружении троих ухажеров.

Университетский преподаватель Зулу, фокусник Оларте и велогонщик Райо принадлежали к когорте сорокалетних мужчин и были приблизительно одного роста; выделялся в этой троице лишь фокусник — лысиной. Лысые мужики, пришло в голову Перле, пока она любовалась круглой полированной головой, похожи на бродячий пенис с глазами, тут она вновь расхохоталась в полном одиночестве, что обычно с ней случалось, когда она в стельку напивалась, на этом фоне кто-то приставал к ней с интимом, и она куда-то уплывала все дальше и дальше.

Ей нравилось смеяться шуткам каждого из этой троицы, нравилось, что можно выкинуть из головы все заботы и хлопоты своей жизни, и жизни мужа, и ужас от той мысли, что рано или поздно, но когда-нибудь все трое ее сыновей станут похожи на своего папочку как две капли воды, и ненависть к себе самой; вот почему она любила пить в компании — чтобы обхохатываться до колик в животе, «что тоже оргазм», — подумала она, «или, по крайней мере, нечто весьма на него похожее», — сказала она вслух.

— Что-что? — хором переспросили мужчины.

Перла хотела им ответить, но не смогла: трое мужчин и весь мир вокруг, во сто крат умножившись, водили хороводы у нее в голове; это продолжалось не дольше секунды, но она едва не лишилась чувств. Мужчины наполнили бокалы — а что они пьют? Ей тоже предложили бокал, но она отодвинула его дрожащей рукой. Не веря своим ушам, слушала она собственный голос, искаженный подступившей к горлу блевотой.

— Мне пока хватит, — произнесла она. Голос ее звучал как будто сквозь слой ваты. — Мне нужно отдохнуть. — Сказанное пришлось расшифровывать, как будто слова были на чужом языке и доходили откуда-то издалека. — Одну минутку — и тогда я пойду плясать, как новенькая.

— Разумеется, — ответил Маноло Зулу. — Отдохните, сколько потребуется, поспите в любой комнате. Мы вас проводим.

— Я сама знаю, куда мне идти, — возразила Перла. Собственный голос казался ей безмерным зевком; она и сама была как один бесконечный зевок. — Не нужно.

— Это исключительно ради нашего удовольствия, ради желания насладиться вашим присутствием лишнюю минуточку, Перла, — пояснил фокусник.

Все трое встали и пошли за Перлой, словно собачья свадьба; именно этот образ и крутился в голове фокусника: сучка в течке, а за ней — кобели.

— Осторожненько, — приговаривал фокусник, поспешая позади Перлы, загораживая ее собой, поблескивая кинжалоподобными зубами, — здесь столько танцующих, что очень просто на кого-нибудь натолкнуться и упасть.

— Да я уже падала, когда танцевала, кажется, как раз с вами, — сказала Перла, протрезвев на секунду, — узнаю вашу голову.

Ответить ей фокусник не успел. Их, как в клетку, поймал в объятия университетский преподаватель.

— Друзья до гробовой доски! — заявил он.

Обняв этих двоих за шеи, он притянул их к своей груди, с размаху запечатлел поцелуй в надушенную макушку Перлы, в прядь ее волос и какое-то время с наслаждением жевал эту прядь, пока велогонщик Райо прокладывал им путь в толпе, будто орудуя в дикой сельве мачете. Теперь фокусник крепко держал Перлу повыше локтя, словно опасаясь, что она вновь упадет, а на самом деле прижимался своим широким приплюснутым носом к ее затылку и то и дело прикладывался к ней губами — она же не возражала? Но она возразила, раздраженно выгнула шею — с отвращением? — велогонщик неодобрительно покачал головой, университетский преподаватель на секунду остановился, готовый поддержать протест Перлы, однако она смеялась, смеялась на расстоянии нескольких световых лет и, как сомнамбула, двигалась вперед, лавируя между танцующими парами. Фокусник догнал ее в два прыжка, протянул к уху Перлы два пальца и достал оттуда желтую маргаритку, что она не имела ни малейшей возможности оценить. Университетский преподаватель и велогонщик укоризненно покачали головой, а фокусник проследовал за Перлой, совершенно счастливый. Счастливый оттого, что покидает сад с такой красавицей, с вдрызг пьяной красавицей, что он идет закрыть ее и закрыться с ней, посадить ее в клетку, посадить за решетку в самой лучшей комнате — а там многое может случиться, подумал он и зашвырнул маргаритку в небеса.

Они шли по ступенькам винтовой лестницы вверх.

В эту секунду ни один из троих мужчин не вспоминал о том, за кем Перла, собственно, замужем, не вспоминал о Цезаре Сантакрусе — торговце марихуаной, первопроходце и твердом орешке, — никто не сосредотачивался на этой подробности, они ликовали, и если о чем-то и печалились, так исключительно о том, что не прихватили с собой бутылку рома.

И вот они, эти три ухажера, поднимались по лестнице, взвинчиваясь вслед за Перлой, следуя, ступенька за ступенькой, за ее благороднейшими, нетвердо ступавшими ножками; ее рука, цепляясь за стену, то и дело соскальзывала. Ее мир сосредоточился в головокружительном смерче криков. Их мир сосредоточился в открывшейся возможности заглянуть под короткую юбку, порадоваться тайне, скрытой под ней, вплоть до того, что один из самцов — или все трое? — наклонился, чтобы с большим удобством разглядывать небольшой темный бугорок между ног Перлы.

— Какая низость, — прошептал университетский преподаватель, покачав головой и остановившись, — неужели нельзя отнестись к даме с уважением? — А велогонщик Райо задался вопросом, относится ли слово «низость» к тому, что они подглядывают, или же к черной тайне, притягивающей их к себе столь же неотвратимо, как манит псов кусок сырого мяса.

— Что вы хотели этим сказать? — спросил слегка встревоженный фокусник, не отрывая взгляда от манящей тайны Перлы, добравшейся уже до верхней ступеньки лестницы, от ее трепещущей темной бездны.

— Вы всё прекрасно поняли, — сказал университетский преподаватель. — С уважением, сеньор, с уважением!

И все они дружно, как один, преодолели последние ступеньки и последовали за женщиной, скрывшейся во мраке.

Велогонщик Райо посчитал нужным повторить «С уважением», а фокусник в это время ворчал.

— Нет чтобы просто договориться, — процедил он сквозь зубы.

Всех женщин, которых затаскивал в постель, он предварительно спаивал; в его версии это подавалось так: он всего лишь гипнотизировал их для любви, как всегда и поступают в таких случаях маги и чародеи — опутывают чарами, чтобы добиться покорности. Университетский преподаватель занимался подобным со своими наивными студентками: после умело сформулированной и адресованной им угрозы они, раньше или позже, сдавались.

Велогонщик не думал ни о чем — он был молодоженом, а супруга ждала ребенка.

Достигнув верхней ступени, они успели заметить смутный силуэт Перлы и поняли, что из трех коридоров она выбрала правый. Ухажеры немедленно скакнули вслед за ней, касаясь друг друга, а потом и ее тела: спины, ног, пятой точки. Перла Тобон шла как будто в тумане, зигзагами и остановилась перед дверью самой дальней комнаты, судя по всему, той, что выходила на улицу, располагаясь поблизости от балкона на фасаде дома.

Она открыла дверь, ступила в комнату и не осознала, а почувствовала, что вместе с ней туда вошли мужчины.

Внутри было сумрачно — окно с незадернутыми гардинами пропускало голубоватый полусвет.

Там женщина и ее кавалеры и остановились, покачиваясь из стороны в сторону, — напились-то они все, хотя ни один из троих мужчин не был пьян в такой степени, как Перла. Университетский преподаватель Зулу подумал о себе, что он вроде как под мухой: «А может, я одержим?» Он покашливал от возбуждения и размышлял: не лучше ли распрощаться, честь по чести, и сбежать, сверкая пятками? Но взгляд на раскрасневшееся лицо Перлы, на ее откровенную беспомощность немедленно его пришпорил. Нет, никуда он не уйдет: он мгновенно возжелал ее всю и только для себя. Тогда придется готовиться к рыцарскому турниру чемпионов Круглого стола, подумал Зулу. Он ревновал Перлу к фокуснику: в саду, когда все пошли танцевать, она, как отметил Зулу, совершила ошибку, отдав предпочтение — какая ирония! — этому юродивому, подлецу и развратнику. Университетский преподаватель испытал унижение. Велогонщик Райо — всего лишь счастливый молодожен, которому впервые в жизни довелось воочию лицезреть такое чудо, как женщина столь же прекрасная, сколь и хмельная, — ангельское создание, сама нежность, а спиртное хлещет что твой извозчик, да она им троим фору даст, бедняжка, как же завтра будет раскалываться у нее голова, да и больше десяти лет она не протянет: сердце не выдюжит. Но именно по этой причине он ее и боготворил — он, сама дисциплина, он, сама сдержанность.