Я сама застыла, парализованная этим взглядом. В лагере, среди женщин, я бы и не подумала стесняться. Но здесь... под этим испепеляющим, мужским взглядом... всё внутри сжалось и одновременно воспламенилось.

Он медленно, с видимым усилием, развернулся ко мне спиной. Его плечи были напряжены до дрожи. Когда он заговорил, его голос был низким, хриплым рыком, в котором боролись страсть и железная воля.

— Иди... в дом, Роана.

Я пробормотала что-то вроде извинения и пулей бросилась к двери, чувствуя, как щёки пылают огнём. Но сквозь смущение и испуг пробивалось другое чувство — острое, сладкое и запретное предвкушение. Значит, я ему не безразлична. И он... он уважает меня. Он отвернулся, чтобы не смущать, чтобы дать мне пространство.

Долго ворочаясь в мягкой, незнакомой кровати в гостевой комнате, я наконец сдалась натиску усталости. Последней мыслью перед сном была не тоска по дому, а образ тёмных, полных огня глаз Брэма и тихий вопрос: Примут ли меня боги этого мира? Услышат ли они ту, кто пришла из мира, который они сами покинули?

Сон был не отдыхом, а пыткой. Я снова провалилась в ту самую тьму — не просто отсутствие света, а живую, пульсирующую субстанцию, холодную и голодную. Она шептала, не используя слов, вкладывая смыслы прямо в сознание, пробуждая в памяти острые, как лезвие, обрывки воспоминаний: чёрная, мёртвая земля под ногами, шевелящиеся тени монстров в багровом мареве, их коллективный, ненасытный голод. И сквозь этот кошмар я почувствовала знакомый, адский жар, разливающийся по венам. Моё тело, даже во сне, пыталось защититься единственным известным ему способом.

Я резко распахнула глаза, отбрасывая одеяло. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Не шевелясь, я медленно осмотрела себя в полумраке комнаты. Чёрный мех. Удлинённые, острые когти. Тело, ставшее больше, сильнее. Берсерк. Но что-то было не так. Обычно трансформация была взрывной, яростной, почти неконтролируемой. Сейчас же я чувствовала странную ясность, будто могла управлять ею, как рукой. И было ещё что-то... что-то новое. По жилам пробегали странные, холодные всполохи чужой энергии, и на языке стоял металлический привкус крови. Не своей. Чужой. Той самой, что пролилась в мире хаоса.

Наскоро натянув одежду (ткань жалобно затрещала на плечах, едва сдерживая возросшие мускулы), я выскользнула из комнаты. В этой форме слух и обоняние обострились до болезненной остроты. Я без труда уловила знакомый, тёплый и надёжный запах — Брэм. Он был в своей комнате. Мне нужно было к нему. Сейчас же.

Подойдя к двери, я постучала. Получилось громче, чем я планировала — не рассчитала силу. Деревянная панель содрогнулась. Из-за двери послышались быстрые шаги, и она распахнулась, явив мне Брэма. Он был без рубашки, волосы взъерошены, в глазах — остатки сна, сменившиеся мгновенной настороженностью. Его взгляд скользнул по мне, и в его тёплых карих глазах вспыхнуло беспокойство. Он узнал меня.

— Брэм, мне приснился кошмар... — мой голос прозвучал хрипло, чуть ли не с рычанием. — Снова та тьма. И от этого... я во сне начала меняться. Это тот самый берсерк, о котором я говорила.

Он медленно, не сводя с меня глаз, обвёл меня взглядом с ног до головы, оценивая каждую деталь, и кивнул, приглашая продолжать.

— В этой форме я сильна. Очень. Но сейчас что-то не так. Я чувствую... энергию. Чужую. У зверолюдей никогда не было магии, Брэм! Никогда! — я сжала кулаки, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — И она не добрая. Она тёмная, холодная. Она... зовёт кровь. Мне прямо сейчас хочется что-нибудь разорвать!

Я зарычала уже по-настоящему, отчаянно глядя ему в глаза, ища в них ответ, поддержку, что угодно. Но он стоял неподвижно, лишь его собственный зверь отвечал мне из глубины взгляда.

— Мы во всём разберёмся, — его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Первым делом — храм. Может, там будут ответы. Вспомни, Роана, был ли ещё какой-то контакт с той тварью? Что-то, что могло к этому привести?

Я зажмурилась, пытаясь вытащить из памяти те хаотичные, залитые адреналином и болью секунды.

— Я помню... как она сломала мой меч. У меня остались только когти и клыки. Моё тело стало оружием. И... — я сглотнула, чувствуя внезапную тошноту, — я наглоталась её крови. Когда впилась ей в горло... чёрная, густая, она хлынула мне в рот.

Осознание ударило, как обухом по голове. «Я наглоталась крови твари из мира хаоса». Теперь это не было просто воспоминанием о битве. Это стало диагнозом. Приговором. Я с ужасом посмотрела на Брэма, ожидая в его глазах отвращения, страха.

Но их там не было. В них был лишь ужас — не передо мной, а за меня. Он резко шагнул вперёд и прижал меня к своей груди, обхватив так сильно, что кости затрещали. Его голос, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, был полон отчаянной решимости.

— Всё будет хорошо. Слышишь меня? Всё будет хорошо! Я с тобой. Я не позволю ничему и никому тебя забрать!

Он раскачивал нас из стороны в сторону, словно укачивая ребёнка, а его пальцы впивались в мою спину, будто он боялся, что меня вот-вот вырвет из его объятий. И в этом была его сила. Я была почти с ним ростом, покрыта чёрным мехом, с когтями, способными распороть сталь, а он не боялся прикасаться ко мне. Он видел не монстра, а меня.

И от этой мысли, от его безусловного принятия, что-то щёлкнуло внутри. Напряжение стало спадать. Я почувствовала, как берсерк отступает, унося с собой чужеродную энергию и жажду крови. Тело снова стало моим. Когда трансформация полностью сошла на нет, я обессиленно повисла у него на руках. Он без лишних слов подхватил меня на руки, и бережно отнёс обратно в комнату, уложив на кровать.

— Всё нормально... после смены формы мне всегда нужен отдых, — прошептала я, чувствуя странную лёгкость. — Но в этот раз... слабости почти нет. Это тоже часть всего этого, да?

Брэм мягко погладил меня по голове, его пальцы коснулись основания уха, заставив его дёрнуться.

— Ничего. Отдыхай. Мне нужно к Аластару. Он должен знать. Возможно, он сможет помочь. И... — он сделал паузу, — возможно, стоит обратиться к драконам. Они мудрее. Они многое знают. Их жрецы общаются с самим Дэсти. А ты пока спи. Потом прогуляешься с матой, сходите в храм. Расскажешь мне потом, — он нежно улыбнулся, и в его глазах я увидела не жалость, а суровую нежность воина, готового сражаться за то, что ему дорого. Он порывисто, но аккуратно сжал мою руку и вышел.

Я осталась лежать, глядя в потолок, и до сих пор не могла поверить в этого мужчину. В его заботу, в его готовность принять меня даже в самом уродливом и опасном обличье. Таким же был мой отец. Мысль о нём снова сжала сердце старой, знакомой болью. Они с мамой любили друг друга так сильно, что их связь казалась чем-то большим, чем просто брак. Он погиб, когда мне было двадцать — совсем юной по меркам зверолюдов, — бросившись на помощь на очередном прорыве. Не мог остаться в стороне. После его смерти в наш дом пришла тишина. Мама держалась из последних сил ради меня, но я видела её глаза — глаза зверя, потерявшего свою половину, загнанного в клетку собственной жизни. Если бы не я... она ушла бы вслед за ним гораздо раньше.

Я встряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли, и попыталась заснуть. Проснулась я уже тогда, когда солнце стояло высоко. Поднявшись, я с удивлением обнаружила, что не чувствую привычного изнурения. Лишь лёгкая тяжесть в мышцах напоминала о недавней трансформации. Живот предательски заурчал, а хвост, словно разделяя мою усталость, лениво повисал, покачиваясь в такт шагам.

Войдя в столовую, я застала Сэлис за готовкой. Воздух был напоён божественными ароматами.

— Ох, ты уже на ногах, умничка! — она обернулась и сияющей улыбкой. — Садись, сейчас всё будет. Сынок мне кое-что рассказал...

Я послушно уселась, чувствуя лёгкую неловкость. Принимать заботу, ничего не давая взамен, было непривычно. Но я видела, что для Сэлис это в радость, и это согревало душу.