Эльфы покинули нас ещё у ворот, свернув на свою, уходящую в чащу леса дорогу. Я успела лишь коротко попрощаться с Вичи; остальные проводили меня тяжёлыми, настороженными взглядами, прежде чем развернуться и уйти. Было горько осознавать, что даже здесь, в этом, казалось бы, благословенном мире, я снова становилась изгоем.

Дом короля оказался самым большим зданием на улице — четырёхэтажным, сложенным из тёмного дерева и серого камня. У входа нас уже ждала группа оборотней, и в центре стоял мужчина, чьё присутствие ощущалось кожей. Он был даже выше Брэма, с плечами, казавшимися высеченными из гранита. Его лицо с резкими, жёсткими чертами и шрамом над бровью было неподвижным. Тёмно-зелёные глаза, холодные и пронзительные, как зимний лес, приковались ко мне, безжалостно изучая каждую деталь — от кончиков моих нервно подрагивающих ушей до кончика хвоста, который я безуспешно пыталась удержать от предательской дрожи. Под этим взглядом я почувствовала себя голой и беззащитной.

Брэм шагнул вперёд, частично заслонив меня собой.

— Приветствую сильнейшего по праву, Аластар. Нам нужно обсудить происшествие на последнем прорыве. Возникла... уникальная ситуация, — он кивнул в мою сторону, и в его голосе я уловила нотку защитничества.

— Входите, — голос короля был низким, резким, как удар топора по дереву. Он прозвучал так неожиданно и властно, что я вздрогнула.

Внутри было просторно и торжественно. Стены освещали знакомые магические светляки в ажурных стеклянных шарах — такая же технология была и в Аргреме. Эта маленькая деталь вызвала прилив необъяснимой надежды. Мы не так уж и отличаемся.

В большой зале с круглым дубовым столом мы расселись. Аластар занял массивное кресло во главе, а Брэм усадил меня рядом, его плечо постоянно касалось моего, словно он пытался передать мне часть своей уверенности. Пока Брэм рассказывал мою историю, король оставался недвижим, как изваяние. Лишь плотно сжатые губы и глубокая складка между бровей выдавали его напряжение.

Когда рассказ был окончен, Брэм повернулся ко мне и сжал мою руку, лежавшую на коленях. Его ладонь была большой, шершавой и невероятно тёплой. Этот простой жест, полный бессловесной поддержки, заставил моё сердце ёкнуть. Я покраснела, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Аластара. И тут я заметила, как что-то изменилось в его лице. Напряжение в уголках глаз смягчилось, плечи чуть опустились. Он, казалось, что-то понял.

— Что ж, раз уж судьба забросила тебя в наши земли, мы обязаны помочь, — медленно, обдумывая каждое слово, проговорил он. — Жить среди эльфов тебе, думаю, будет неуютно. Твоя природа... она ближе к нашей.

Я молча кивнула, затаив дыхание.

Глухо хмыкнув (звук, который уловил только мой чуткий слух) он выдал, — тогда пока будешь жить у Брэма. Он выделит тебе комнату. Его мата, — он сделал небольшое ударение на слове, — поможет тебе освоиться в городе. Надеюсь, вы найдёте общий язык. Всё-таки женские сердца... они мудрее наших.

Я посмотрела на Брэма. Он был напряжён, его пальцы слегка сжали мою руку. Он, казалось, ждал моего отказа, готовый к бою. Но я, встретившись взглядом с Аластаром, твёрдо сказала: Согласна. Жить с Брэмом, под одной крышей, чувствовать его защиту... это было куда менее страшно, чем остаться одной в пустом, незнакомом доме. Надежда, что его мата, примет меня, теплилась в груди слабым, но упрямым огоньком.

Когда мы, закончив все формальности, вышли из дома короля, уже сгущались сумерки. Мы с Брэмом снова взобрались на Шеро и вскоре свернули на тихую улочку, упирающуюся в аккуратный двухэтажный дом с резным крыльцом. Рядом с домом располагался небольшой сад, где среди ухоженных грядок росли низкие деревца, усыпанные алыми ягодами. Интересно, съедобные ли они? В Аргреме большинство растений либо чахли, либо были откровенно ядовиты.

Брэм расседлал Шеро и отвёл его в небольшое, но чистое стойло, а затем, вернувшись, снова взял меня за руку. Это простое действие уже стало ритуалом, знаком безопасности и принадлежности. Но на пороге его дома мое сердце снова забилось в тревожном ритме. А если она испугается меня? А если я скажу или сделаю что-то не так?

Брэм, словно угадав мои мысли, ободряюще улыбнулся, его тёмные глаза смягчились. Я сделала глубокий вдох и переступила порог.

В прихожей нас встретила женщина. В её тёмно-карих глазах и чертах лица без труда угадывалось родство с Брэмом. Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством и затаённой тревогой. Она была чуть выше той женщины на улице, не такой хрупкой, но всё равно казалась такой... маленькой по сравнению со мной. Видимо, мне суждено быть великаншей среди местных женщин.

— Приветствую, мата, — Брэм наклонил голову в почтительном поклоне. — Нам нужно поговорить. Пройдём в столовую?

Женщина молча кивнула и повела нас вглубь дома.

Комната, в которую мы вошли, пахла свежей выпечкой и сушёными травами. В центре стоял деревянный стол, накрытый белой скатертью с изящной вышивкой. Напротив — окно, на подоконнике которого в глиняных горшках цвели незнакомые мне синие цветы. Они держат цветы в доме... просто для красоты. Это было так непохоже на наш утилитарный, суровый быт, что в горле снова встал ком.

Оборотница, хлопотливо расставляя на столе тарелки с дымящимся мясом, тушёными овощами и свежим хлебом, всё бормотала себе под нос, волнуясь, хватит ли еды, ведь она не ждала гостей. Она разлила по кружкам густой ягодный морс и, наконец, уселась напротив. Мы принялись за еду.

Дом дышал уютом. В нём чувствовалась заботливая женская рука — вышитая скатерть, цветы, аккуратные занавески. От этого контраста с нашими походными палатками и казарменным бытом у меня вдруг защемило сердце. Перед глазами встал образ Морисы, нашей общей палатки, её смех. Как же там она? Я резко заморгала, отгоняя накатившие слёзы, и сделала вид, что подавилась, запивая еду морсом.

После еды Брэм снова взял слово. Он рассказал своей мате обо мне, о моём мире, о том, что мне некуда идти. Он попросил её помочь мне освоиться, стать мне проводником в этом новом мире. Она оказалась очень эмоциональной женщиной. Когда Брэм описывал мой последний бой и гибель на глазах моих сородичей, по её щекам скатились слёзы. Она не пыталась их скрыть, просто плакала, сопереживая чужому горю. Необычные они... не стыдятся своих чувств.

— Конечно, я помогу Роане! — воскликнула она, смахнув слёзы и улыбаясь мне через стол. — Завтра же сходим по городу, купим всё необходимое. Обращайся ко мне просто Сэлис, милая.

— Очень приятно познакомиться, — я ответила ей искренней улыбкой. Её теплота была заразительна.

— Мы можем завтра также зайти в храм? Грэв говорил, что он где-то здесь, — робко спросила я.

— Обязательно сходим! Всё покажу и расскажу. Но завтра, а сейчас — отдых. Вы с дороги, наверняка устали. Баня уже истоплена. Можешь помыться и ложиться спать. Я постелила тебе в гостевой комнате.

— Спасибо вам, — прошептала я и пошла вслед за Сэлис в небольшое пристройку, которую она назвала баней. У нас ничего подобного не было — мылись в реках, невзирая на погоду.

Раздевшись, я вошла в парное, наполненное ароматом древесины и трав. Воздух был горячим и влажным, почти как в самые знойные дни в Аргреме. Я невольно улыбнулась, ощущая странную связь с домом. Взяв деревянный таз, я набрала горячей воды из медного котла и с наслаждением принялась смывать с себя пыль дороги и груз прошлого.

Выйдя из бани, я была завёрнута в большое, мягкое полотенце, как здесь называли впитывающую ткань. Я шла по тропинке к дому, чувствуя прохладу вечернего воздуха на распаренной коже, и на мгновение совершенно забыла, где нахожусь. Мне почудилось, что я возвращаюсь в свой лагерь, к своим сёстрам.

И тут я столкнулась с ним. Брэм стоял на пути, явно направляясь в баню. Он замер, увидев меня. Его взгляд, обычно такой сдержанный и собранный, вдруг стал тяжёлым, горячим, почти осязаемым. Он скользнул по моим плечам, обнажённым из-под полотенца, по мокрым прядям волос, прилипшим к шее, по контуру тела, угадывающемуся под тканью. Он стоял, словно вкопанный, его грудная клетка вздымалась в учащённом, сдавленном ритме, будто он только что пробежал многокилометровый кросс.