По моей щеке скатилась одна-единственная, горькая и солёная слеза. Я не стала её смахивать. В этот миг, в тишине чужого мира, под чужими звёздами, я позволила себе быть не сильной, несгибаемой воительницей Роаной, а просто женщиной, которая потеряла всё, что было ей дорого. И позволила себе выплакать эту боль, эту пронзительную жалость к себе и к той жизни, что осталась позади. Позже, уже когда за стеной палатки посветлело, я наконец провалилась в короткий, тревожный сон, строя в голове планы, как я могу быть полезной, сильной и нужной этим суровым, честным и таким притягательным мужчинам-оборотням.

Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь вату. Я разлепила веки, ощутив на лице тёплые солнечные пятна, пробивавшиеся сквозь ткань палатки. В лагере царила непривычная тишина — не та, что перед боем, а ленивая, послеполуденная. Я проспала до самого обеда. Тело, привыкшее за годы к железной дисциплине, возмущённо ныло от такого послабления, но мышцы, всё ещё помнящие трансформацию и долгий спуск по скалам чужого мира, благодарно принимали отдых.

Встав и переодевшись в свою старую, потрёпанную униформу — единственное, что связывало меня с прошлым, — я решила сходить к озеру, чтобы окончательно прогнать остатки сна. По пути встретила Рэя и Верни; они шли, о чём-то оживлённо беседуя, но, заметив меня, приветственно кивнули. Их взгляды, скользнувшие по моей фигуре, были откровенно любопытными, но не враждебными. Я поймала обрывки фразы «...союз с эльфами может быть выгоден, если...» и увидела, как Рэй жестом показал на мой хвост, что-то шепнув Верни. Тот лишь хмыкнул в ответ. Было немного странно осознавать себя объектом такого пристального изучения.

Эльфы, которых я встречала, смотрели настороженнее. Их взгляды, светлые и пронзительные, будто ощупывали меня, выискивая подвох. Они смотрели так, словно видели не просто незнакомку, а диковинного, потенциально опасного зверя. В их мире, видимо, появление существ из других измерений не было рядовым событием. От этого становилось немного горько и одиноко.

Наконец я вышла к озеру. Вода была зеркально-гладкой, отражая высокое небо с редкими облаками. И снова, как проклятие, мысли унеслись к Морисе. Как она там? До сих пор плачет в подушку по ночам? Или Ласси смог утешить её, стать ей опорой? Я представила её лицо, искажённое горем в тот последний миг, и сердце сжалось. Главное, что она жива. А мне... мне теперь нужно научиться жить здесь. Принять эти новые, странные правила. С тяжестью на душе я умылась ледяной водой, словно пытаясь смыть с себя не только сон, но и груз воспоминаний, и побрела обратно, ведомая дразнящим ароматом жареного мяса.

Выйдя на поляну, я сразу увидела Брэма. Он стоял спиной, и лучи солнца играли на его влажных, тёмных волосах — он тоже был только после умывания. И тут, словно ощутив мой взгляд на своей спине, он резко, с той самой звериной грацией, повернулся. Его тёмные глаза сразу нашли меня. Он не пошёл, а именно крался ко мне — мягко, бесшумно ступая, как крупный хищник, вышедший на охоту. От этого зрелища и от осознания, что его внимание приковано ко мне, мой хвост совершенно вышел из-под контроля. Он не просто вилял — он хлестал меня по бокам, выписывал восьмёрки, дёргался и вздрагивал, выдавая все мои нервы с головой. Я чувствовала себя глупо и неуклюже.

Он приблизился вплотную, и его взгляд принялся изучать моё лицо, будто ища ответы на не заданные вопросы. Чтобы разрядить неловкость, я прошептала:

— Не думала, что просплю так долго. Обычно в это время я уже заканчиваю утреннюю тренировку.

— Теперь тебе не нужно ходить ни на какие тренировки, — его голос был твёрдым, но не грубым. В нём звучала простая, неоспоримая констатация факта. — Ты можешь спать сколько захочешь. В этом мире сражаются мужчины. Женщины же должны жить в комфорте, вести дом или выбрать занятие по душе. Их долг — быть любимыми, хранительницами очага и жизни.

Меня пробрала смешанная дрожь. С одной стороны, это было именно то, о чём я тайно мечтала все эти годы — сложить с себя бремя вечной войны. Глубоко внутри что-то сладко и болезненно сжалось от этой возможности. С другой — моего воинского опыта, моей силы, моего берсеркерства никто не отменял. Они ещё не понимают, на что я способна. Они видят женщину, а не воина. Но я смогу их убедить. Я должна сменить клинок на... на что? Пока не знаю. Но я уговорю Брэма взять меня с собой. Выражение его лица было абсолютно довольным, он, казалось, и представить не мог, что его слова могут вызвать во мне какой-то внутренний конфликт.

— Сегодня мы отправимся в город, в котором живут оборотни. Анров. Эльфы же продолжат путь до своих лесных владений, — он говорил спокойно, его слова звучали как обнадёживающий план. — Там мы представим тебя нашему королю и решим, как тебя лучше устроить. Не бойся, всё будет хорошо.

Я кивнула, попытавшись изобразить уверенную улыбку, и пошла к своей палатке, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Ноги сами понесли меня чуть вразвалку, с лёгким, соблазнительным покачиванием бёдер, но, уловив, как его внимание тут же сфокусировалось именно на этой части моего тела, я резко выпрямилась, сгорая от стыда, и почти побежала, скрываясь за поворотом.

В палатке я принялась собирать свои скромные пожитки. Вещи для умывания, данные Брэмом. И — самое дорогое — свою старую, пропыленную, в пятнах крови и порезах жилетку из Аргрема. Это был единственный осязаемый кусок моего прошлого. Я взяла её в руки, на груди которой Мориса когда-то с любовью вышила замысловатый узор — символ нашего отряда. Я прижала её к лицу, вдыхая слабый, угасающий запах дома, дыма нашего костра и её запаха. Прости, Мор. Я должна идти вперёд. Смахнув предательскую слезу, я принялась разбирать палатку, стараясь сложить всё аккуратно, чтобы быть полезной, а не обузой.

Когда работа была почти закончена, я услышала почти бесшумные шаги сзади. Это был Грэв.

— Чего не позвала на помощь, милая? — он мягко, но настойчиво отодвинул меня и с невероятной, отработанной годами ловкостью принялся складывать палатку. Его большие, покрытые шрамами руки делали это быстрее и аккуратнее, чем я могла бы мечтать.

— Я не хочу быть обузой, Грэв. Я хочу быть полезной, полноправным членом отряда, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, выдавая моё напряжение.

Он остановился и посмотрел на меня своими мудрыми, янтарными глазами.

— Девочка, женщины в этом мире находятся под прямым покровительством самой богини Кайрэ. Они важны уже тем, что они есть — источник жизни, тепла и мудрости. Тебе не нужно ничего доказывать, добывая себе право на место у очага. Твоё право — в тебе самой.

Его слова падали на благодатную, но израненную почву.

— Это правда, что ваши боги... не покинули мир? — спросила я с почти детским изумлением.

— Конечно, Роана. Мы верим и чтим богов, а они отвечают нам своей милостью. В Анрове есть храм. Думаю, тебе стоит туда зайти. Ты почувствуешь их присутствие. Возможно, даже получишь благословение. Наши боги мудры. Они уже знают о твоём появлении. И они помогут тебе обрести здесь дом, не сомневайся.

Когда мы с Грэвом, закончив со сборами, присоединились к готовящемуся к выступлению отряду, я не могла выбросить из головы его слова. В Аргреме боги ушли, оставив нас на растерзание хаосу. Защитная пелена мира истончилась, и прорывы стали нормой жизни. А здесь... здесь мир был полон, целостен. Прорывы были редкой аномалией, которую отслеживали драконы, чья магия была связана с самим мирозданием. Они чувствовали его раны и посылали воинов на исцеление. Как же так получилось? Почему одни миры благословенны, а другие — прокляты?

Размышления прервало приближение Брэма. Он подошёл сбоку и, наклонив голову, снова, с тем же сосредоточенным выражением, вдохнул мой запах. Зная теперь значение этого жеста для оборотней, я замерла, чувствуя, как по щекам разливается жар. Что, если мой запах ему не подходит? Что, если его зверь не признает во мне свою пару? Эти мысли вызывали странный, животный страх. Но он лишь улыбнулся — той самой, спокойной, уверенной улыбкой, что действовала на меня лучше любого успокоительного, — и попросил следовать за ним. Как же много я ещё не знаю об этом мире... и о нём.