Конечно же, это было щедрое предложение. Майкл Ласки выстроил себе мир витиеватых хитросплетений и безукоризненной ясности, мир, наполненный смыслом не только благодаря высшей цели, но и благодаря угрозам изнутри и извне, интригам и самому партийному аппарату; это был строго упорядоченный мир, где всё имело значение. Вот еще одна история из жизни книжного магазина Рабочего интернационала. Половину дня марксисты-ленинисты продавали «Глас народа» на улицах, и теперь Майкл Ласки и трое его однопартийцев подсчитывали выручку. Церемония эта выглядела не менее торжественно, чем собрание членов правления крупного банка.

– Мистер… Товарищ Симмонс, каков суммарный доход? – спросил Майкл Ласки.

– Девять долларов девяносто один цент.

– За какой период?

– Четыре часа.

– Итого продано экземпляров?

– Семьдесят пять.

– В среднем за час?

– Девятнадцать.

– Среднее пожертвование составило?

– Тринадцать с половиной центов.

– А самое крупное?

– Шестьдесят центов.

– Самое меньшее?

– Четыре цента.

– Не лучший результат, товарищ Симмонс. Поясните причины?

– Социальные выплаты и пособия по безработице придут только завтра, в такие дни пожертвований всегда мало.

– Благодарю, товарищ Симмонс.

Так вот что такое мир Майкла Ласки: маленькая, но опасная победа бытия над небытием.

Дом номер 7000 по улице Ромэйн расположен в той части Лос-Анджелеса, которая хорошо знакома почитателям Рэймонда Чандлера и Дэшила Хэммета: это оборотная сторона Голливуда, к югу от бульвара Сансет, где жмутся друг к другу скромные фотостудии, склады и одноэтажные дома на две семьи. Отсюда недалеко до «Парамаунта», «Коламбии», «Десиле» и студии Сэмюэла Голдвина, так что многие из жителей окрестных районов имеют какое-то отдаленное отношение к киноиндустрии. Кто-то, скажем, проявлял фотографии, сделанные поклонниками кино, или был знаком с маникюршей Джин Харлоу. Здание по этому адресу и само напоминает выцветшую кинодекорацию своими пастельными стенами и облупившимся декором в стиле модерн. Окна заколочены досками или закрыты армированным стеклом, а у входа среди пыльных олеандров лежит резиновый коврик с надписью «Добро пожаловать».

Хотя вообще-то здесь никого не жалуют, ибо дом по адресу улица Ромэйн, 7000 принадлежит Говарду Хьюзу, и дверь его заперта. «Центр коммуникаций» Говарда Хьюза, расположившийся под ярким солнцем в краю Чандлера и Хэммета, лишний раз подтверждает догадку о том, что жизнь – всего лишь сценарий, ведь империя Хьюза в свое время была единственным индустриальным комплексом в мире (включающим в разные годы машиностроительный завод, зарубежные дочерние предприятия по производству технического оснащения для нефтяной промышленности, пивоварню, две авиакомпании, недвижимость в невероятных масштабах, крупнейшую киностудию и завод по ремонту радиоэлектронного и ракетного вооружения), которым управлял человек, чей modus operandi больше всего напоминал образ действий героя чандлеровского «Вечного сна».

Так уж вышло, что я живу неподалеку от дома номер 7000 по улице Ромэйн и взяла привычку проезжать мимо время от времени – полагаю, по той же причине, по которой исследователи истории короля Артура ездят на побережье Корнуолла. Меня интересует фольклор, связанный с Говардом Хьюзом, то, как люди реагируют на него, какими словами о нем говорят. Приведу пример. Пару недель назад я обедала с одной старой подругой в ресторане отеля «Беверли-Хиллз». Среди прочих гостей была удачно вышедшая замуж женщина лет тридцати, в юности бывшая звездой у Хьюза, и художник по костюмам, который работал на многих его картинах и до сих пор каждую неделю получает чеки с улицы Ромэйн, 7000 за то, что больше ни с кем не сотрудничает. Вот уже несколько лет он занят лишь тем, что еженедельно их обналичивает. Так они и сидели на солнце вдвоем – некогда восходящая звездочка и бывший костюмер – и обсуждали человека, который появляется на людях реже, чем неуловимый персонаж комикса «Тень». Им было интересно, как он поживает и почему посвятил 1967 год тому, чтобы скупить весь Лас-Вегас.

– Только не говори, что это правда – неужели он действительно купил «Дезерт инн» целиком только потому, что там ожидали крупных игроков и отказались придержать за ним пентхаус? – любопытствовала бывшая старлетка, вертя на пальце алмаз величиной с отель «Риц». – Наверняка у него была какая-то стратегическая задача.

Это очень точная формулировка. Всякий, кто следит за экономической прессой, знает, что Хьюз не заключает сделки, не вступает в переговоры – он выполняет «стратегические задачи». Как однажды выразились в «Форчун», расхваливая Хьюза в серии публичных любовных писем, его главной стратегической задачей всегда было «сохранить единоличную власть над богатейшей индустриальной империей, принадлежащей ему по праву собственности». Нет у Хьюза и деловых «партнеров». Только «соперники». Когда «кажется», что они ставят под угрозу его абсолютный контроль, Хьюз «может выступить, а может и не выступить» с ответными мерами. Такие несвойственные финансовой журналистике выражения, как «кажется» и «может выступить, а может и не выступить», свидетельствуют об особом характере стратегических задач Хьюза. И вот с какими ответными мерами он порой выступает или не выступает: в критический момент Хьюз может предупредить собеседника: «Вы выкручиваете мне руки». Если Хьюзу что и не нравится, так это когда ему выкручивают руки (обычно это означает предложение появиться на публике или обсудить его решения), и по меньшей мере один директор «Транс уорлд эйрлайнс», компании, положение дел в которой при Хьюзе могло сравниться разве что с обстановкой в правительстве Гондураса, покинул свой пост именно после подобного замечания.

Историям такого рода нет конца, и все они звучат бесконечно знакомо. Паства передает их из рук в руки, словно бейсбольные карточки, до тех пор, пока они не истреплются по краям и не перекочуют в разряд апокрифов. Одна из таких историй повествует о парикмахере Эдди Александре, которому платили внушительную сумму, чтобы тот «был наготове в любое время дня и ночи», если вдруг Хьюз захочет постричься. Рассказывают, что однажды Хьюз позвонил Александру в два часа ночи со словами: «Да я так, просто звоню – хотел удостовериться, что ты наготове». Когда компания «Конвэйр» захотела продать Хьюзу 340 единиц транспорта, он настоял на том, чтобы в целях обеспечения «конфиденциальности» обсуждение этой стратегической задачи происходило с полуночи до рассвета при свете ручного фонаря на городской свалке Палм-Спрингс. Был случай, когда Хьюз и его юрист Грег Бауцер внезапно перестали отвечать на телефонные звонки, в то время как в конференц-зале нью-йоркского «Кемикал-банка» решался вопрос о предоставлении «Транс уорлд эйрлайнс» ссуды на 165 миллионов долларов. И вот, 165 миллионов на руках, представители двух крупнейших страховых компаний и девяти влиятельнейших банков в ожидании, уже семь вечера и это последний день, когда сделка в принципе возможна, а трубку поднимает не Говард Хьюз и даже не его юрист, а жена Бауцера, актриса Дана Уинтер. «Чтоб ему всё монетами выдали и он себе мешок на ноги уронил», – говорил спустя шесть лет брокер с Уолл-стрит, когда Хьюз продал «Транс уорлд эйрлайнс» за 546 миллионов долларов.

Есть истории и посвежее. Говард Хьюз едет в Бостон на скоростном поезде «Супер Шеф» под охраной железнодорожного наряда полиции Бель-Эйр. Говард Хьюз в больнице Питера Бента Бригэма. Говард Хьюз присваивает пятый этаж бостонского «Рица». Говард Хьюз то ли покупает, то ли не покупает 37,5 % кинокомпании «Коламбия пикчерз» при посредничестве швейцарского банка в Париже. Говард Хьюз болен. Говард Хьюз умер. Нет, он в Лас-Вегасе. Говард Хьюз покупает отель «Дезерт инн» за 13 миллионов долларов. Говард Хьюз покупает казино «Сэндз» за 15 миллионов. Выделяет штату Невада шесть миллионов долларов на медицинский институт. Ведет переговоры о покупке новых ранчо, «Аламо эйрвейз», аэропорта Норт-Лас-Вегас, еще каких-то ранчо, того, что еще осталось на Лас-Вегас-стрип. К июлю 1967 года Говард Хьюз становится самым крупным единоличным владельцем недвижимости в округе Кларк, штат Невада. «Говарду нравится Лас-Вегас, – рассказал как-то знакомый Хьюза. – Ему нравится, когда в любое время дня и ночи можно найти открытый ресторан, если хочется сэндвич».