Эвелин шла медленно, почти благоговейно. Дональд откинул засов, и тяжёлая дверь со скрипом поддалась.

— Вот, миледи, — сказал он. — Всё, что пришло с подводами. Мы ничего не трогали.

Она кивнула и опустилась на корточки у первого ряда мешков, сама развязывая грубую бечёвку. Пальцы скользнули в зерно — уверенно, без брезгливости.

— Пшеница, — сказала она. — Хорошая. Полная.

— Рожь, — подсказал один из бальев, наклоняясь ближе.

— Ячмень… овёс… — Эвелин двигалась дальше, будто читала хорошо знакомый текст. — Репа. Капуста. Лук.

Она вдруг замерла, всмотрелась в содержимое следующего мешка, и в глазах мелькнул живой интерес.

— Просо, — уверенно сказала она. — И чеснок. Горох… фасоль.

— Просо? — удивился молодой балья. — Мы его тут почти не сеем.

— А зря, — спокойно ответила Эвелин. — Оно выносливое. В голодный год — спасает.

В дальнем углу стояли два особенно крупных мешка. Дональд указал на них тростью.

— А это… вот тут мы сомневались.

Эвелин развязала первый, всыпала зерно в ладонь, прищурилась.

— Гречиха, — сказала она и улыбнулась. — Прекрасная.

— Греча? — переспросил старший балья. — Слыхал… но не видел.

— Из неё выходит сытная, тёплая каша, — сказала Эвелин с мягкой уверенностью. — Она держит силы лучше хлеба. Сеять будем обязательно.

Второй мешок вызвал ропот.

— А это — рапс, — произнёс один из мужчин, нахмурившись. — Но… странно. Прислал английский лорд? У нас его масло только для дерева годится. Горькое.

Эвелин медленно выпрямилась и посмотрела на него внимательно, без тени резкости, но так, что он сразу замолчал.

— Масло из рапса бывает разным, — сказала она ровно. — Я ела его. На нём жарят, пекут, едят с овощами. Значит, выжимают неправильно. Мы попробуем иначе. Сначало вырастим его.

Она выпрямилась — и взгляд её упал на несколько небольших мешочков, аккуратно сложенных отдельно.

— А вот это… — она взяла один, перевернула на ладонь мелкие светлые семена. — Огурцы.

Бальи переглянулись.

— Огурцы? — недоверчиво переспросили сразу двое.

— И арбузы, — добавила Эвелин, беря второй мешочек.

— Ар… что? — выдохнул кто-то.

Она улыбнулась — уже иначе, теплее.

— Это из Руси. Далёкой. И гречиха тоже оттуда.

Она помолчала и добавила тише, почти для себя:

— Семена арбуза и саженец лавра привезла ещё моя бабушка… Ирина. Купила на Новгородской ярмарке у армянского купца прямо перед своей свадьбой.

Дональд внимательно посмотрел на неё.

— У вас… необычная родня, миледи.

— Очень необычная, бабушка с Руси, а моя мать из Дугласов — спокойно ответила Эвелин. — Вернемся к посевам. Арбузы вырастают небольшими. И только в теплицах. У нас в Англии — так. Здесь попробуем так же.

Бальи переглянулись, а потом один из старших не удержался:

— Простите… простите, миледи! — он развёл руками, не зная, как выразить восхищение. — Мы и не могли подумать… ведь леди Фиона… — он смущённо покачал головой, — всегда кривилась, называла невестку чужачкой…

— А вот, выходит, она своя, — зашептали между собой бальи.

Эвелин усмехнулась, чуть наклонив голову.

— Значит, сажать? — уточнил старший балья.

— Всё, — твёрдо сказала она. — Всё посадить.

Она прошла дальше. Мешочки с семенами пряностей — незнакомые, ароматные. Семена цветов. Саженцы фруктовых деревьев, аккуратно уложенные во влажную солому.

— Это оставить мне, — решила Эвелин. — Я посажу их в замковом саду.

Она обернулась к мужчинам.

— Разделите семена. Сегодня же. Сеять без промедления. Земля ждёт.

Бальи выпрямились, будто получили не приказ, а благословение.

— Будет сделано, миледи.

Когда они вышли, сэр Дональд задержался.

— Леди Эвелин… — сказал он медленно. — Вы видите в этом больше, чем урожай.

Она посмотрела на мешки — на будущее, сложенное в холщовых утробах.

— Да, сэр Дональд, — ответила она тихо. — Я вижу здесь жизнь. И я не позволю ей пропасть.

И в этот миг стало ясно: горячка ушла не просто потому, что её пережили.

Она отступила — потому что в замке наконец появилась хозяйка.

Сэр Дональд, до того стоявший чуть в стороне, кашлянул и шагнул ближе. Он опирался на посох — ещё не совсем окреп после горячки, но держался прямо, по-воински, как человек, привыкший отвечать за большее, чем собственное здоровье.

— Миледи, — сказал он и указал концом посоха на небольшой мешочек, отставленный особняком. — Вот это… я не знаю, что именно. Весу в нём фунтов десять, не меньше. Хранили отдельно, по описи лорда Корвида. Сопровождающий говорил — вещь дорогая. Из Италии.

Эвелин подошла медленно. Мешочек был плотный, хорошо прошитый, с двойной завязкой — так упаковывают не зерно, а ценность. Она развязала шнур, заглянула внутрь и на миг замерла.

Крупинки были тёмно-коричневые, неровные, тяжёлые, словно застывший солнечный песок.

Сердце отозвалось тихим, почти забытым теплом узнавания.

— Сахар… — сказала она вполголоса.

— Соль? — неуверенно предположил один из бальев.

Эвелин покачала головой и взяла щепоть на ладонь.

— Тростниковый сахар. Роскошь. Его везут с юга, через Италию, от купцов, что торгуют с восточными землями. Такое держат только при дворах и в домах знатных лордов.

Сара ахнула и невольно сделала шаг назад.

— Его… едят? — шёпотом спросила она.

— И едят, и берегут, — ответила Эвелин. — Им лечат, подслащивают отвары, дают слабым и детям.

Сэр Дональд уважительно склонил голову.

— Лорд Корвид знал цену дарам, — сказал он медленно. — И, видно, хотел, чтобы его дочь… не нуждалась.

Эвелин аккуратно завязала мешочек обратно и передала его Саре.

— Убрать отдельно. Под ключ. Использовать только с моего ведома.

Она подняла взгляд, и в нём была та самая спокойная твёрдость, что не требовала подтверждений.

— Замок долго жил, не зная, чем владеет, — добавила она. — Пора учиться считать свои богатства.

Сэр Дональд кивнул.

— С сегодняшнего дня, миледи, кладовые будут знать хозяйку.

Эвелин едва заметно улыбнулась.

— Сэр Дональд, — сказала она твёрдо, — веди меня в кабинет. Я хочу увидеть хозяйственные записи, сверить доходы и расходы.

— Да, миледи, — слегка поклонился кряжистый мужчина, — всё покажу.

Кабинет был строгий, но удобный: широкие дубовые столы, полки с пергаментами, сундуки с документами, перья и чернильницы, отполированные до блеска. Эвелин устроилась за столом и развернула первый свиток.

— Хм… — пробормотала она, пробегая взглядом строки. — «Привезли с набегов»… — нахмурилась. — И это статья дохода?

— Да, миледи, — тихо пояснил сэр Дональд. — Это приносило хорошие доходы.

— И приносит? — удивилась она, читая цифры. — Ну, похвально… и сколько идёт на расходы замка, закупку провизии, скота, зерна… Всё несколько безграмотно, но, по крайней мере, уже вижу, что мошенничества нет.

—  Сэр Дональд — человек чести , — сказала она про себя, слегка улыбнувшись.

Она продолжила проверку и дошла до доходов с аренды земли. Внезапно взгляд её остановился на одной позиции: хозяйство сэра Тома Фергюсона, ранее называвшееся «хозяйством Мак Нил», не платило аренду вот уже четыре года.

— Сэр Дональд, объясни мне это, — сказала она, поднимая брови. — Четыре года не платят?

Мужчина помялся:

— Миледи… сам Мак Нил умер четыре года назад. Осталась вдова — Айрен. Ваш муж…, милорд освободил её от аренды… так что…

—Что?

— Это была его … м,... женщина.

Эвелин на мгновение замерла, глаза расширились:

— Что? — выдохнула она. — Йенн освободил её лично? Как? Это… — она глубоко вздохнула. — Она его женщина?

— Так, миледи, — кивнул сэр Дональд. — Да, но теперь… сейчас там сэр Томас Фергюсон, не прошло и полгода как лорд уехал на войну. Айрен вышла за него замуж и уже родила дочку.

Эвелин с трудом сдержала недоумение и чуть нахмурилась:

— И что, этот сэр Томас тоже надеется на “особое” положение лорда? Или её ребёнок от Йенна?