— Я присмотрю за своими внуками, — сказала она твёрдо. — За замком тоже. Езжай, раз решила.

Эвелин опустилась на колено.

— Благодарю вас.

Фиона тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч последний груз.

— Да хранит тебя Господь в пути, — сказала она. — Береги себя. И возвращайся. Ты нужна этому дому.

В кабинете было прохладно и пахло воском и кожей. Свет, падавший из узкого окна, ложился на дубовый стол и на фигуры людей, стоявших перед Эвелин. Сэр Дональд, выпрямившись, как в былые воинские годы, сделал шаг вперёд.

— Миледи, — произнёс он глуховатым, но твёрдым голосом, — отряд собран. Семеро, как вы велели. Люди надёжные, не раз бывали в бою и в дороге. За спиной у каждого — не только меч, но и голова.

Он обернулся и указал рукой.

— Старшим я поставил своего племянника, Мэтью. Он молод, но не горяч. Знает горные тропы, умеет держать людей в узде и слово его весит.

Мэтью шагнул вперёд. Высокий, плечистый, с открытым лицом и внимательным взглядом, он опустился на одно колено.

— Я поведу вас, миледи, — сказал он просто. — И верну живой.

Эвелин кивнула, чувствуя, как внутри сжимается узел тревоги и решимости.

И в этот миг дверь распахнулась.

В кабинет вошла леди Фиона. Она опиралась на Агнес — верную, молчаливую, будто тень, — и шла медленно, превозмогая боль. Но спина её была выпрямлена, а взгляд — ясен и строг, как в прежние годы.

— Поднимитесь, — сказала леди Фиона, и её голос наполнил комнату.

Отряд вытянулся, как на смотру.

— Вы идёте не просто сопровождать женщину, — продолжила она. — Вы идёте с леди Эвелин Маккена. С женой главы клана. С той, кому вверены этот дом, эти дети и эта земля.

Она перевела взгляд с одного лица на другое.

— Потому я приказываю вам принести клятву верности ей — как мне, как Йенну, как самому дому Маккена.

В комнате стало тихо. Слышно было лишь, как потрескивает фитиль свечи.

Мэтью первым опустился на колено, положив руку на рукоять меча.

— Клянусь хранить верность леди Эвелин Маккена, — произнёс он, — защищать её жизнью и честью, повиноваться её слову и не оставить в нужде ни в дороге, ни в бою.

Остальные повторили за ним — голоса слились в единый, тяжёлый и надёжный звук. Эти слова были не для красоты — их говорили так, как говорят перед битвой и перед Богом.

Фиона медленно кивнула.

— Встаньте. Теперь вы — её люди.

Позже, во дворе, воздух был полон движения: фырканье лошадей, звон сбруи, приглушённые голоса. Эвелин держала на руках одного из близнецов, второй тянулся к ней, цепляясь за подол. Сердце сжималось, но она не позволила себе заплакать.

— Я скоро вернусь, — сказала она тихо, прижимаясь щекой к тёплой детской макушке. — Вы будете с бабушкой. Она сильная. Сильнее, чем кажется.

Фиона стояла рядом, опираясь на Агнес. Она протянула руку и положила её на плечо Эвелин — жест был коротким, но в нём было больше, чем слова.

— Езжай, — сказала она. — Я удержу дом. А ты — привези помощь.

Эвелин склонила голову, принимая это как благословение.

Когда отряд выехал за ворота, замок остался позади — серый, суровый, но живой. Весна уже вступила в силу, и дорога впереди была открыта. Эвелин сидела в седле прямо, глядя вперёд.

Она не оглянулась.

Фиона смотрела ей вслед уже иначе — не как на навязанную невестку, а как на женщину, чьё присутствие стало опорой для всего замка.

Три дня пути подытожили силы людей и лошадей. Дорога вела через ущелье, покрытое лесом, где ветер шептал о древних границах и старых враждах. Эвелин чувствовала на себе чужие взгляды — из кустов, с высоких холмов — глаза, что следили за их отрядом, но держались на безопасном расстоянии. Тайная бдительность, осторожность, но никакой вражды: местные только наблюдали.

Когда на горизонте показались ворота замка лорда Мак Гилле-Бригге, сердце Эвелин учащённо забилось. Каменные башни и высокие стены замка, строгие и холодные, навевали чувство древней власти. На воротах стояла стража. Старший из них, седой, с лицом, изрезанным шрамами давних битв, прищурился, оценивая отряд.

— Кто идёт? — спросил он, голос был ровен, но полон недоверия.

Мэтью шагнул вперёд, плечи расправлены:

— Леди Эвелин Маккена, с визитом к лорду Мак Гилле-Бригге.

Страж хмыкнул, словно эта новость была лишь шуткой.

— Маккена? — пробормотал он, глядя на отряд. — Это не то имя, которому рады. Можете возвращаться к себе домой.

Эвелин почувствовала, как кровь приливает к щекам, а грудь сжимается от волнения. Но она знала, что простой визит не впечатлит никого — сила её рода, и то, что она несла в руке, говорили сами за себя.

Она выехала вперёд, ступни лошади вжались в землю. Рука, дрожа от напряжения и силы одновременно, поднялась. Триединый амулет, блестящий и холодный на солнце, засиял, отражая свет как солнечные лучи на воде.

— Леди Эвелин Маккена Корвид Волкова, — громко и решительно произнесла она, — к лорду Мак Гилле-Бригге, по праву предков!

На мгновение всё вокруг замерло: ветер стих, ворота казались ближе, а тени стражи — тяжелее. Амулет словно вобрал в себя голоса прошлого, силы трёх родов и уверенность той, кто теперь была полноправной хозяйкой и наследницей.

Страж, смутившись, собирался повторить своё предупреждение, как вдруг из замка раздался голос — громкий, твёрдый и могучий, словно удар колокола, раскатистый и пронзительный:

—Пропустить моих гостей! Добро пожаловать девочка!

Эвелин едва не опёрлась о коня, вслушиваясь в этот властный звук. За её плечами Метью и отряд воинов натянули плечи, ощущая, как напряжение спадает, а уважение к хозяину замка мгновенно заполняет воздух. Эвелин подняла руку выше, и триединый амулет в её ладони сверкнул, отражая первые лучи солнца.

Замок на миг затих, и лишь ветер шевелил знамена на башнях. Затем ворота медленно распахнулись, и из тёмной глубины дворца вышли телохранители, а за ними сам лорд Торберн, величественный и строгий, с глазами, как стальные омуты, оценивающие прибывших.

Конец