И тогда, сама не зная почему, она сделала то, что сделала:

— Пётр Сергеевич, вы так забавно рассказываете, — она снова рассмеялась, чуть касаясь его рукава. — Прямо как мой дядя, когда он…

Голос оборвался. Кирилл развернулся и ушёл, растворившись в толпе студентов. Рядом с ним тут же появились друзья. Все они что‑то обсуждали, смеялись, но он молчал.

Анна выдохнула, отступая в кабинет. Глупо. Так глупо.

— Значит, в полдень? — Пётр Сергеевич всё ещё улыбался. — Я буду ждать у входа в столовую.

— Да, посмотрим, — повторила она, закрывая дверь.

Она села за стол, сжимая край тетради. Руки дрожали.

«Зачем я это сделала? Чтобы он ревновал? Чтобы доказать себе, что могу быть равнодушной?»

Звонок на пару прозвенел резко, вырвав её из раздумий. Студенты начали заходить, шумя и переговариваясь. Среди них был Кирилл. Он сел на заднюю парту, не глядя на неё.

— Итак, тема сегодняшнего занятия — условные предложения третьего типа, — Анна встала у доски, стараясь говорить ровно. — Кто напомнит правило?

Тишина. Кто‑то уткнулся в телефон, кто‑то перешёптывался. Только Кирилл поднял руку, а она мысленно чертыхнулась.

— Да, Кирилл?

— Если бы я знал ответ, я бы его сказал, — его голос звучал холодно. — Но, видимо, я недостаточно подготовлен.

Класс засмеялся. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Это было похоже уже не на урок. Это война.

— Хорошо, тогда давайте разберём пример вместе, — она повернулась к доске, выводя предложение. — «If I had known, I would have acted differently».

Кирилл молча смотрел на доску.

После пары студенты выходили, переговариваясь. Кирилл задержался у двери, и это её немного напрягло.

— Анна Львовна, можно на минуту? — его голос был тихим, но твёрдым.

Она кивнула, оставаясь за столом.

— Что ты хотела доказать? — он подошёл ближе, не скрывая раздражения. — Этим… спектаклем с историком?

— Ничего, — она подняла глаза. — Просто обычный разговор.

— Обычный? — он усмехнулся. — Ты смеялась над его шутками. Ты трогала его руку. Ты…

— А что, если мне действительно нравится Пётр Сергеевич? — она сказала это резко, сама испугавшись своих слов. — Послушай, мальчик, мы ведь взрослые люди и вольны общаться как нам вздумается. Ты не считаешь, что перегибаешь, а?

Кирилл замер. Потом медленно выдохнул:

— Тогда я зря надеялся.

Он повернулся к выходу, но она вдруг поймала его взгляд:

— Подожди.

Тишина. Где‑то за стеной был слышен топот студентов, которые вот-вот войдут сюда для занятий…

— Это не то, что ты подумал, — прошептала она. — Я просто…

— Просто пыталась заставить меня ревновать? — он шагнул к ней. — Или себя убедить, что тебе всё равно?

Анна опустила глаза.

— Не знаю, — призналась она. — Я запуталась. Просто ещё не понимаю что между нами такое происходит.

Кирилл помолчал, потом тихо сказал:

— Я тоже. Но я знаю одно: я не смогу делить тебя с кем‑то. Даже с тенью.

Дверь кабинета открылась. В проёме показалась голова первого студента.

— Анна Львовна, здравствуйте, — громко здоровались студенты.

Она посмотрела на Кирилла, и он вдруг понял, что она снова в образе преподавательницы. Не было смысла сейчас при всех выяснять отношения. Только не здесь. Он виновато опустил голову и вышел из кабинета.

Столовая гудела, как улей: звон посуды, обрывки разговоров, смех студентов, периодические возгласы раздатчиц. Всё тут сливалось в единый, почти музыкальный фон. Анна сидела за столиком с Ириной, преподавателем филологии, и изо всех сил старалась сосредоточиться на разговоре. Они обсуждали новый учебный план, но мысли Анны то и дело ускользали к Кириллу, к вчерашнему недоговорённому диалогу, к тому странному, щемящему ощущению, будто она балансирует на краю пропасти.

— Ты сегодня какая‑то рассеянная, — Ирина отложила бутерброд, внимательно глядя на подругу. — Всё в порядке? Или опять эти твои «если бы да кабы»?

— Если бы да кабы… — Анна невесело усмехнулась. — Наверное. Просто много дел. И мыслей. Слишком много.

— Мысли — это хорошо, — Ирина потянулась за чаем. — Плохо, когда их нет. Но если они мешают жить, то пора их выгуливать. Или хотя бы записывать.

— Куда уж больше записывать, — Анна кивнула на стопку тетрадей в углу стола. — У меня уже три дневника, и все переполнены.

— Значит, пора заводить четвёртый. Или пятый. Главное — не держать всё внутри. А то взорвёшься, как перегретый чайник.

Анна рассмеялась:

— Чайник — это точно. Особенно когда вокруг столько… пара.

В этот момент к их столику подошёл Пётр Сергеевич с подносом. В его нелепой улыбке читалась заранее заготовленная уверенность, а в глазах решимость, будто он шёл не обедать, а штурмовать крепость.

— Девушки, не возражаете, если я присоединюсь? — он кивнул на свободное место. — Обед в одиночестве — печальное зрелище. Особенно для человека, который верит, что еда — это не просто процесс насыщения, а целая философия.

Анна переглянулась с Ириной. Та едва заметно приподняла брови, но промолчала.

— Конечно, присаживайтесь, — Анна указала на стул. — Философия нам всегда интересна. Особенно за обедом.

Пётр устроился, шумно поставил поднос, разложил салфетку с таким тщанием, будто готовился к церемонии.

— Сегодня просто великолепный борщ! — заявил он, словно объявлял начало представления. — Я всегда говорю: суп — это душа обеда. А вы как считаете?

Ирина вежливо улыбнулась, Анна кивнула. Обе молчали, ожидая, когда он перейдёт к сути.

— А вы, Анна Львовна, наверное, предпочитаете лёгкие салаты? — продолжил Пётр, помешивая суп. — Для фигуры полезно, да и выглядит эстетично. Хотя, конечно, борщ — это больше традиция… А традиции, как известно, основа культуры. Вы не согласны?

— Традиции? Да, наверное,— осторожно согласилась Анна. — Но и разнообразие тоже важно. Иначе жизнь превращается в рутину.

— Рутина есть враг творчества! — Пётр поднял ложку, как дирижёрскую палочку. — А творчество — это…

— Это то, что мы теряем, когда слишком много думаем о правилах, — перебила Ирина, глядя на Анну. — Иногда нужно просто взять и сделать. Без оглядки на «как положено».

— Но без правил нет порядка! — возразил Пётр. — Представьте, что будет, если каждый начнёт есть борщ вилкой, а салат ложкой? Хаос!

— Хаос — это когда ты пытаешься съесть борщ вилкой, потому что тебе сказали, что так правильно, — парировала Ирина. — А потом сидишь голодный и злой.

Анна улыбнулась. Её подруга всегда умела перевести спор в шутку.

— Я думаю, главное, чтобы еда была вкусной, — сказала она. — И чтобы за столом были хорошие люди.

— Вот! — Пётр оживился. — Именно! А хорошие люди это те, кто ценит традиции. И культуру. И…

Он пустился в пространный монолог о кулинарных предпочтениях разных народов, периодически вставляя шутки, от которых обе женщины лишь сдержанно улыбались. Анна ловила взгляды Ирины, и в них читалось немое: «Я тут лишняя».

Ирина неспешно допила кофе, поставила чашку.

— Простите, мне нужно заглянуть в библиотеку до следующей пары, — она поднялась, собирая вещи. — Анна, потом обсудим детали?

— Конечно, — Анна кивнула, стараясь не выдать облегчения. — Спасибо за компанию.

— Всегда рада, — Ирина подмигнула ей и, бросив на Петра Сергеевича многозначительный взгляд, ушла.

Когда Ирина ушла, Пётр Сергеевич заметно оживился. Он подвинул стул чуть ближе, сложил руки на столе, как будто собирался произнести важную речь.

— Знаете, Анна, — начал он, понизив голос, — мне кажется, мы могли бы общаться не только в стенах университета. Например, за пределами. Скажем, сегодня вечером?

Анна представила себя в клубе. Если бы он знал правду, видел её в полумраке, при звуках музыки, на шесте, её отражение в зеркалах. Он бы не понял. Никогда.