— И что ты выбираешь? — спросил Кирилл.

— Иногда ветер, — Денис усмехнулся. — Иногда нож. А иногда пластырь.

Анна слушала их разговор, молча улыбаясь. Потом наклонилась к Кириллу.

— Вижу, ты нашёл общий язык.

— Они не такие страшные, как я думал, — признался он. — Просто… другие.

— Мы все другие, — она пожала плечами. — Просто кто‑то прячет это лучше.

Кто-то включил музыку, и пространство мгновенно преобразилось. Ритм, сначала робкий, нарастал, заполняя паузы между разговорами, заставляя ноги невольно отбивать такт. Настя, сияя, вскочила первой. Её платье вспыхнуло серебром в приглушённом свете, и вот уже остальные потянулись за ней.

Кирилл остался за столом, наблюдая. Анна, будто почувствовав его взгляд. Она обернулась. В глазах были вызов и нежность одновременно.

— Пойдёшь? — она протянула руку.

Он помедлил лишь секунду, потом встал.

— Я плохо танцую.

— Здесь это неважно, — она потянула его в круг. — Здесь важно чувствовать.

Сначала движения были скованными, но постепенно тело подчинилось ритму. Кирилл поймал взгляд Анны, в котором не было ни насмешки, ни оценки, а только чистое, безоговорочное «здесь и сейчас».

Он придвинулся ближе, почти касаясь её плеча. Она улыбнулась, чуть наклонив голову, и вдруг они оказались в своём собственном пространстве. Тут были только они и музыка, только свет, только тепло двух людей, которые впервые за долгое время чувствовали себя по-настоящему живыми.

Кто-то засвистел, кто-то захлопал в ладоши, но они не замечали. Кирилл забыл о том, что он студент, а она преподавательница. Забыл о правилах, о страхе разоблачения. Сейчас была только она, только Анна, чья рука лежала на его плече, чьи глаза говорили больше, чем слова.

Музыка сменилась, стала тише, лиричнее. Они замедлили движения, почти остановились, стоя лицом к лицу.

— Спасибо, — прошептала Анна, едва слышно, почти в губы.

— За что? — так же тихо спросил он.

— За то, что пришёл. За то, что не испугался. За то, что…

В этот момент Кирилл понял, что неважно, где они находятся, в ресторане ли, или в университете. Важно лишь то, что зарождалось между ними. То, что нельзя описать словами, но можно почувствовать в прикосновении, во взгляде, в молчании.

Вокруг все продолжали веселиться, смеялись, поднимали бокалы, но для них время словно остановилось.

А потом музыка снова набрала обороты, и Анна отстранилась, смеясь.

— Ну вот, испортила романтический момент! — она шутливо ткнула его в плечо. — Пойдём, я хочу ещё шампанского.

Они вернулись к столу, где Лиза уже разливала напитки.

— Ну что, философ? Как оно? Наш мир ужасен?

— Он не ужасен, — Кирилл улыбнулся. — Он просто… другой.

— А другой не значит плохой, — добавила Анна, глядя ему в глаза.

Лиза фыркнула, но без злости.

— Ладно, вы меня убедили. Кирилл, добро пожаловать в наш сумасшедший дом!

— Да всё нормально. Мне по душе, — искренне ответил он.

Когда часы показали полночь, Настя объявила:

— Всё, дорогие мои, время подарков!

Друзья окружили именинницу, дарили маленькие сюрпризы, смеялись. Кирилл стоял рядом с Анной, чувствуя, как внутри растёт странное, тёплое чувство.

Развернув небольшой сияющий блеском свёрток, Настя извлекла из него силиконовый фаллос. Комната наполнилось новой волной смеха.

— Дайте догадаюсь. Это от Марины! — воскликнула она, размахивая игрушкой для взрослых перед своим лицом.

Наконец, когда гости начали расходиться, Анна взяла его за руку.

— Пойдём?

Он кивнул.

На улице было прохладно. Ночной воздух пах осенью, дождём и далёкими огнями. Они шли молча, но молчание было лёгким, ненапряжённым.

— Ты в порядке? — наконец спросил Кирилл.

— Более чем, — она прижалась к его плечу. — Сегодня было… хорошо.

— Да, — он остановился, посмотрел на неё. — Очень хорошо.

Она подняла глаза, улыбнулась.

— Ну, спасибо, что не сдрейфил. Кажется, сегодня мы стали чуточку ближе.

— Они часть твоей другой жизни? — он кивнул в сторону ресторана.

— Не только они, но они тоже.

— Что ж, славно. И спасибо за этот вечер, — сказал он.

— Это тебе спасибо, — ответила она. — За то, что ты… ты.

И в этой простоте было больше смысла, чем в любых длинных речах.

Они шли по ночному городу, и каждый шаг отдавался в тишине лёгким смехом. Фонари рисовали на асфальте причудливые узоры, а воздух был пропитан осенней свежестью, той самой, что будит в душе и грусть, и необъяснимую радость.

— Ну что, — Анна остановилась у подъезда, повернулась к Кириллу, — может, зайдёшь? Чаю выпьем. Или… что‑нибудь ещё.

Он посмотрел на неё. В глазах огоньки отражённого света, улыбка чуть дрожит, будто она сама не уверена в своём приглашении. И ему безумно захотелось сказать «да». Зайти, остаться, забыть обо всём на свете. Руки сами притянули её за талию. Они обнялись, очень нежно и трепетно, будто пытаясь прочувствовать друг друга с особой осторожностью. Кирилл что-то прошептал ей на ухо. Она засмеялась, а потом они зависли в страстном поцелуе.

Но вдруг в кармане завибрировал телефон. Кирилл достал аппарат, прочитал сообщение, и всё внутри сжалось.

«Кирилл, ты где? Уже поздно. Мы волнуемся. Немедленно домой».

Он вздохнул, сжал телефон в руке.

— Прости… — голос звучал глухо. — Мама пишет. Нужно идти.

Анна опустила глаза, но быстро справилась с разочарованием. Она улыбнулась, хотя улыбка вышла чуть натянутой.

— Понимаю. Родители… Они всегда волнуются.

— Я не могу просто проигнорировать. Прости, правда. Я хотел бы остаться. Очень.

— Ничего, — она сжала его пальцы. — В следующий раз.

Стало до жути неловко. Он в душе гадал, каким мелким и бесхребетным она видит его в этот момент.

Они стояли так несколько секунд, и этого было слишком мало, чтобы сказать всё, что хотелось, и слишком много, чтобы просто отпустить. Потом он наклонился, поцеловал её, сначала робко, потом крепче, будто пытаясь вложить в этот поцелуй всё, чего не мог выразить словами.

— Всё норм, — Анна опустила глаза, но быстро справилась с разочарованием. — Родители… Они всегда волнуются. Как маленькие дети, правда?

— Именно.

— Ничего. В следующий раз, ладно?

— Не хочу жить чередой «в следующий раз». Хочу прямо сейчас.

— Тогда пообещай, что следующий раз будет скоро.

— Обещаю.

— До завтра, — сказала она, не отводя взгляда.

Он пошёл прочь, периодически оборачиваясь. Она стояла у подъезда, пока он не скрылся из виду.

В тени двора кто-то пошевелился. Пётр Сергеевич ждал. Он выбрал это место не случайно. Тихий уголок между домами, где можно было наблюдать, не привлекая внимания. В руках он держал букет, который так и не решился подарить. В голове звучали заготовленные фразы о чувствах, о том, как долго он хранил молчание, как боялся нарушить хрупкое равновесие их профессиональных отношений.

И вот теперь он видел то, чего никак не ожидал. Анна, его Анна, смеётся, обнимается, целуется… с ним. С Кириллом Зарецким. Студентом. Мальчишкой.

Пётр Сергеевич прижался к стене, чувствуя, как внутри что‑то рушится. Он хотел подойти, окликнуть её, но ноги будто приросли к земле. А они всё прощались, так долго, мучительно, будто не могли разорвать эту нить, связывающую их.

«Значит, всё это время…» — мысль была острой, как лезвие. — «Она выбирала не меня. А его».

Когда они наконец разошлись, Пётр Сергеевич остался один. Он медленно вытащил букет из кармана, посмотрел на цветы — свежие, красивые, совершенно ненужные. Потом сжал их в кулаке, смял, бросил на землю.

— Болван, — прошептал он, ударяя себя по лбу. — Какой же я болван.

Он стоял так несколько минут, в темноте, в холоде, в одиночестве. Потом развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

По приходу домой Кирилл открыл дверь, и тут же наткнулся на взгляды родителей. Отец сидел в кресле, скрестив руки, лицо каменное. Мать стояла у окна, нервно теребя край занавески.