— Ну что, Пётр Иванович, — сказал лейтенант, листая его дело. — Опять вы. Сколько можно?

— Отпустите, — пробормотал Пётр. — Я… я больше не буду.

— Конечно, не будете, — лейтенант вздохнул. — Пока снова не напьётесь.

Пётр молчал. Внутри всё сжалось, но не от страха, не от злости, а от какой‑то глухой, всепоглощающей пустоты. И стыда…

— Она ушла, — вдруг сказал он. — Анна.

— Кто? — лейтенант поднял глаза.

— Женщина… которую я любил.

Лейтенант помолчал, потом отодвинул бумаги.

— Пётр, послушайте. Вы же понимаете: это не из‑за неё. Это из‑за вас.

— Знаю, — он сжал кулаки.

— Ну так если знаете, пора уже принимать решение и спасать себя. Начните с малого. Сходите к наркологу, проконсультируйтесь. Кодировка — это не так уж страшно. Поймите, я обязан направить бумагу о вашем задержании в университет по месту работы, и там от вас точно потребуют лечения от алкозависимости.

— Не потребуют, — вяло отмахнулся Пётр.

— Третий привод за год, Пётр Сергеевич. Точно потребуют.

Он устремил взгляд в потолок, как будто взывая с молитвой к небесам. Но потолок был серым и неприметным, что заставило его усомниться в искренности своих побуждений. Он чувствовал вину. Знал, что является алкоголиком, и что уже не в первый раз оказывается в подобной ситуации.

На секунду его посетила мысль о том, что может быть, если бы он не злоупотреблял, то возможно в глазах Анны не был бы тем самым чудаком-неудачником. Возможно, тогда бы и Анна смотрела бы на него другими глазами, и он никогда бы не оказался в ситуации, где вынужден писать анонимные доносы. Вся его несостоятельность кричала об этом, и лейтенант, предлагавший не самый плохой вариант, подтверждал это.

— Ладно. Пойду лечиться, — махнул рукой Пётр. — Завтра же пойду.

Зимний ветер играл с вихрящимися снежинками за окном, рисуя на стёклах причудливые узоры. В классе было тихо, и только голос Анны, ровный и тёплый, наполнял пространство. За окнами слышался гул маленького городка, приглушённый расстоянием и зимними морозами, а в коридоре то и дело раздавались голоса школьников, спешащих на следующий урок.

— «Window» — окно, — она указала на стекло, слегка постучав по раме. — Ну, кто повторит?

Пятый «Б» дружно откликнулся:

— Window!

Анна улыбнулась, сделала шаг к доске, но вдруг замерла. Взгляд её невольно вернулся к окну, и сердце на миг остановилось.

Там, на школьном дворе, стоял молодой человек. Высокий, чуть с потрёпанными волосами, в простом сером пальто. Он шёл к главному входу, и на мгновенье посмотрел вверх, прямо на её класс, и в его чертах было что-то до боли знакомое.

«Кирилл?» — мысль пронзила её, как молния.

Она моргнула, пытаясь понять реальность это или игра воображения. Прошло столько лет, и воображение могло сыграть с ней злую шутку. Но силуэт не исчез. Мужчина чуть наклонил голову, словно пытался разглядеть, кто стоит у окна.

— Анна Сергеевна? — тонкий голос Маши Ивановой вырвал её из оцепенения. — Вы сказали «door», а не «window»…

— Да, конечно, — она сглотнула, пытаясь собраться. — Извините. «Door» — дверь. Повторяем…

Но слова путались в голове. В голове шумело, а перед глазами всё ещё стоял силуэт у входа в школу. Она с трудом довела урок до конца, механически хвалила детей, собирала тетради, а сама то и дело бросала взгляд в окно.

Когда последний ученик вышел из класса, Анна подбежала к подоконнику. Прижалась лбом к прохладному стеклу, всматриваясь в опустевший двор. Никого. Только снежинки кружились в медленном танце, уносимые ветром.

— Это просто воображение, — прошептала она, проводя рукой по лицу. — Прошло столько лет…

Но сердце билось чаще, чем обычно.

В учительской пахло кофе, тетрадями и женскими духами. На столе лежали кипы журналов: кто-то принёс новые методические пособия. На стенах висели постеры с английскими идиомами, расписание занятий, фотографии школьных мероприятий. В углу стоял шкаф с папками, а рядом находился диванчик, на котором учителя любили отдыхать между уроками.

Анна вошла, держа в руках классный журнал, и уже хотела положить его на стол, когда услышала голос директора:

— А теперь познакомьтесь с нашим новым учителем математики — Кириллом Дмитриевичем Зарецким. Молодой специалист из большого города. Прошу любить и жаловать.

Она резко обернулась. Он стоял чуть в стороне от неё, тот же, кого она видела во дворе. Только теперь он был ближе, и она могла разглядеть каждую черту: чуть заметную морщинку у глаза, изгиб губ, знакомый наклон головы. Он улыбался, но в глазах читалась та же тревога, что и у неё.

Учителя оживлённо приветствовали новичка, задавали вопросы, смеялись. Анна же стояла в стороне, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— Ну что ж, Кирилл Дмитриевич, — директор подвёл его к Анне, — это наша Анна Сергеевна. Лучший учитель английского языка, с которым мне доводилось работать.

Кирилл повернулся к ней, и их взгляды наконец встретились. Время в этой учительской будто остановилось.

— Очень приятно, — он протянул руку. Голос был спокойным, но пальцы чуть дрожали.

— Взаимно, — она ответила на рукопожатие. Коротко и формально. Но в этом прикосновении было гораздо больше, чем слова.

Они смотрели друг на друга, два человека, которые прошли через боль, разлуку, сомнения. Два человека, которые теперь стояли на пороге чего-то нового.

— Надеюсь, мы сработаемся, — сказал он, не отводя глаз.

— Конечно, — она улыбнулась. Впервые за долгое время по-настоящему.

После собрания Анна вышло на крыльцо школы. Зима окутала город белым туманом, а воздух был пропитан запахом морозной свежести. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло.

Шаги за спиной. Она не обернулась, поскольку знала кто идёт.

— Я искал тебя, — тихо сказал Кирилл, останавливаясь рядом. — Долго.

— Получается, что нашёл, — она повернула голову. В её глазах блестели слёзы, но на лице была счастливая улыбка, светлая, как первый луч солнца после долгой ночи.

Он осторожно обнял её. Не сказал громких слов, а просто взял за руку так, как когда-то, в другой жизни. И этого было достаточно.

— Знаешь, начал он, глядя на падающий снег, — я много думал о том, что такое судьба. Иногда кажется, что это просто случайность. Что мы сами творим свою судьбу. Но потом понял: есть вещи, которые не объяснишь логикой.

— Например? — она чуть сжала его пальцы.

— Например, то, что я оказался здесь, в этом городе, в этой школе. Именно тогда, когда ты нуждалась в ком-то рядом. Или же когда я нуждался в тебе.

— Откуда ты знаешь, что я в тебе нуждалась? — спросила она с улыбкой на лице.

— Ну как же, справки навёл. Было бы неудобно, если бы я такой объявился, а у тебя тут муж-свинопас и кучка маленьких спиногрызов.

Анна рассмеялась.

— Ну вот, а говоришь судьба… — с улыбкой протянула она. — Ты всегда умел красиво говорить, даже когда был мальчишкой.

— Мальчишка вырос, — он усмехнулся. — Но чувства остались те же.

Они замолчали, наблюдая, как ветер кружит вихри снега у их ног. Где-то вдали звенел школьный звонок — последний на сегодня.

— Как ты меня нашёл? — наконец спросила она.

— Я всегда знал куда ты уехала. Следил за тобой в соц сетях, читал комментарии на страницах твоих подруг. Я давно обдумывал план по нашему воссоединению, и вот наконец решился. В кармане диплом. Я свободная птица, и могу поступать так, как велит мне сердце. А оно снова привело меня к тебе.

— Ох, Кирилл, — она подняла глаза, — ты правда думаешь, что мы можем начать заново?

— Мы уже начали, — он кивнул на дверь школы. — Мы здесь, вместе, и это уже начало.

— Безумие, — выдохнула она. — И как ты себе это представляешь? Как мы будем работать рядом? Как смотреть друг другу в глаза и притворяться, что не знаем друг друга?