Родившимся в послевоенное время трудно представить, что еще каких-то полвека назад ныне малозаметная Англия была колониальной державой и административно владела буквально половиной мира. Как бы ни было трудно это представить — но именно так и было.

И держалась колониальная империя не столько силой оружия (скажем, на 250 миллионов индийцев было всего 60 тысяч английских солдат), сколько влиянием торговых фирм и субсидируемых ими «христианских» миссионеров.

Вообще говоря, Англия еще в XVI веке вызывала презрительное удивление у всего остального монархического сословного мира тем, что в Парламент страны входили купцы. Присутствие купцов в парламенте островной Англии для знакомых с историей не могло не напомнить остров Тир, полуостров Карфаген, островную Венецию раннего средневековья и т. п.; не могло также не побудить внимательно приглядеться к психологическому смыслу эмиграционных процессов…

Действительно, положение Великобритании было доминирующим в течение нескольких веков, — но только до тех пор, пока из нее не началась все нарастающая эмиграция в Соединенные Штаты. Рассмотрение особенностей психологии отъезжающих подводило к определенным выводам, так что уже в первой половине XIX века в Великобритании общим местом было убеждение, что со временем Соединенные Штаты Англию сожрут. Такой вывод делался в Англии повсеместно, видимо, потому, что было несложно заметить, какого типа торговцы («успешные» или нет) освобождали на базаре места, уезжая в Америку.

Усилиями «внутренника» Наполеона, который два десятилетия выкачивал из Франции добровольцев-«внешников» и, успешно их похоронив во многих странах мира, своего добился, — Франция, вечный в Средние века враг Великобритании, стала более «внутреннической» и оттого была обречена скорее на союз с Англией, чем с Германией.

Германия, второй планетарный центр, несмотря на гибель многих «внешников» в Первую мировую войну, оставалась «внешнической». Определенные сдвиги в соотношении типов стайности в населении все-таки произошли — в сторону ослабления «внешничества». В частности, если начало Первой мировой войны населением Германии было встречено с кромешным энтузиазмом (обычно это волнение толп называют «взрывом патриотизма»), то начало Второй мировой войны воспринималось уже много спокойней. Однако, все равно Германия оставалась «внешнической», и понадобились вдохновленные Геббельсом тотальные мобилизации, от которых «внутренники», естественно, ускользали более успешно, чем «внешники», и массовая гибель выцеженных «внешников» всех возрастов, включая добровольцев от 12 лет, — прежде чем Германия оказалась обречена на капитализм с присоединением к «внутренническому» центру, после войны окончательно переместившемуся из Англии в Америку.

Но пока всего этого еще не произошло, разоренная «внутреннической» Англией и Францией «внешническая» Германия после Первой мировой войны голодала, да еще была обязана ежегодно выплачивать непосильные контрибуции за ущерб, нанесенный ею в ходе Первой мировой войны странам-победительницам. До Первой мировой войны Германия владела колониями, которые она, пусть и иным способом, чем Англия, но все равно обирала, — в результате Первой мировой войны Германия колоний лишилась, что дополнительно снизило материальный уровень жизни немцев.

Но были в Германии и странах с немецким населением люди, которые жили обеспеченно. Это были «внутренники» вообще; в особенности немцев раздражали евреи. Самовыражение «внутренников» в ту эпоху естественно: грабить («внешничать») в самой Германии и за ее пределами было под страхом военных акций Англии, Франции и США запрещено конкретно, что отслеживалось с помощью законов, а вот мошенничать — запрещено лишь на словах, ибо законами от жуликов не отгородиться. И евреи, наследники родовой памяти, «обогащенной» опытом десятков поколений предков, немцев в конкуренции за владение материальными «ценностями» существенно «подвинули». В тот период даже на панелях Вены многочисленных конкуренток других национальностей вытеснили именно еврейки (о схожести психологий купцов и проституток-«внутренниц» мы уже говорили во II части книги).

Становилось очевидным, что немцам-«внешникам» евреев-«внутренников» было проще убить, чем перехитрить.

К чему, по сути, достаточно прозрачно призывал стремительно поднимавшийся в умении властвовать Адольф Гитлер — на первом этапе любимец только самых гипнабельных категорий населения — завсегдатаев пивных, студентов университетов и истеричных женщин.

Разумеется, толпе немцев мироустройство подавалось в искаженном виде, хотя, как водится, не без разоблачающих «внутренников» фактов, поданных в возвышенно-романтической манере. Говорилось, в частности, что современный плутократический мир есть тупик в развитии человечества, при таком устройстве мира в атмосфере узаконенного обжуливания (демократии) выигрывать могут только физические и психические уроды — посмотрите на евреев и детей английских банкиров! — разве это гуманно облекать своих детей на будущее среди одних уродов? Не гораздо ли более ответственно перед детьми создать мир, основывающийся на здоровье, красоте и силе, — освободиться от изощренного рабства, в которое вгоняет демократия, а здоровым и нравственно сильным взять свое силой — вот вам и здоровое будущее для ваших здоровых детей. Тысячелетнее царство справедливости в освобожденном от плутократии мире!

Доведение этой мысли до логического завершения вело к всемирной войне и всепланетной Империи!

И униженные и обобранные плутократами немцы, предводительствуемые сверхвождем, поднялись. Они перебили сумасшедших, гомосексуалистов, дегенератов, наркоманов, цыган, которые за сотни лет не смогли освободиться от страсти к обману, воровству и грабежам; затем взялись и за евреев.

Уровень материальной жизни «внешников» Германии стал стремительно повышаться.

На Германию «внешники» многих европейских стран смотрели с завистью, но, что самое главное, смотрели восторженно. Даже в Англии и Соединенных Штатах собирались грандиозные толпы под лозунгами, столь напоминающими немецкий: «Германия (Америка, Англия, Япония) превыше всего!» — и требовали сделать, как в Германии (тогда еще частью коммунистической, частью фашистской — чуть позже и те, и другие бок о бок бились с русскими[13]).

Этот восторг толп разоблачает местонахождение в те годы сверхвождя — именно он, и именно тип всплывавших в его сознании картинок, определили формы вскоре реализовавшейся на планете грандиознейшей в истории человечества бойни.

Здесь мы подошли к точке пересечения мнений. Одни считают неугодников (а следовательно, и русских с сербами) исчадием ада, и утверждают, что в эскалации кошмаров Второй мировой войны инициатором был Сталин (неважно, что, как видно на примере его взаимоотношений с Лениным, он был склонен к зависимостям), — соответственно, Гитлер, начавший Мировую войну де-факто, всего лишь защищался от экспансии мирового коммунизма. Другое мнение — то, что первичен Гитлер; соответственно, защищался — Сталин. Третье — что в проигрышную для Германии войну против России ее втравили те, кто, если проследить движение капитала, и выиграл в результате этой бойни — явные и скрытые плутократы.

Спорщики непримиримы — что и понятно: у них подсознания порой разнонаправленные; основных направлений (без учета инверсированных) — три.

То, что сверхвождем был не Сталин, а Гитлер, доказывается в этой части книги множеством способов: психоаналитическим, военно-историческим, ассоциативно-эстетическим, богословским и даже — для эстетствующих! — астрологическим. Первенство Гитлера над типичным субвождем Сталиным с легкостью доказывается уже тем, что прежде чем Гитлер к декабрю 1941-го поседел и у него начали трястись коленки, толпами сдавались отнюдь не гитлеровцы, а именно комсомольцы, которым отдавались вербальные приказы сражаться до последнего; гитлеровцы же не сдавались даже зимой 1941–1942 годов. Кавказец подозрительно синхронно повторял все движения Гитлера — одновременно вышли законы против абортов, против гомосексуалистов, произошло вторжение в Польшу, даже требования к внешнему виду женщин у них были одинаковые.