Со свежими силами он подошел к месту сражения, где турки уже были достаточно измордованы немногочисленными сопротивлявшимися.
Турки, струсив, толпами бросились бежать.
Нестройными толпами, в виду Анрепа и казаков, пробирался неприятель от Гунии, через Молдовиту к Калафату. Видел все это Анреп и не тронулся с места. Между тем отряд стоял на месте; молчаливое спокойствие выражало общее неудовольствие, но все было тихо! Без приказа начальства не двигается солдат вперед и не рассуждает! Меж тем там и сям слышны были рассказы: «А что, Сидорыч, отчего мы нейдем вперед-то? Вишь ты как бегут, окаянные; хорошо бы их накрыть-то было? — Нейдем? Видимо оттого нейдем, — приказа не было! — Да почему же генерал Анрапов приказа не дает? — Известное дело — почему не дает приказа. Не дает потому, что он сам из ихних!»
Меньков П. К. Записки. Т. I. СПб., 1898. С. 87
(Цит. по кн.: Тарле Е. В. Крымская война)
Так анреповцы и не произвели ни одного выстрела по турецким войскам, которые, будучи тем сохранены, впоследствии пролили немало русской рекрутской крови.
Нужно иметь сильнейший стимул к подобному «возвышенно-набожному» поведению — отказаться от победы над официально обозначенным противником, соответственно, отказаться от всей славы победителя, а также от значительных денежных и прочих наград, от которых воспетому с амвонов самодержцу Николаю I было, по традициям тех лет, ну никак не отвертеться!
Однако не позарился Анреп на награды, не жадность, видимо, им руководила — предвкушал он награду более значительную. Если в нем оставалась хоть толика человеческой способности выбирать. Скорее, он чувствовал, что поступать надо только так, как он и поступает. Но чувство его происходило не от психоэнергетически ничтожной по тем временам субстаи турок.
Разоблачителен материал, с помощью которого Анреп структурировал шесть часов своей жизни и не делал того, что обязан был по писанному уставу сделать.
Трудно не обратить внимания, что в новой истории Руси самые православные из православных — это немцы, убийцы русских неугодников. Это не только генералы типа Анрепа, но и отвратительные своей безнравственностью немецкой крови императрицы и императоры. Русские же рекруты, успешные в оборонительных сражениях, напротив, — набожны, но, мягко выражаясь, не сильно православны. Можно также вспомнить и о тех немногих не бегавших с фронта в 1904 году от «японской кавалерии» полках, — они состояли из сибиряков, а в Сибири жители госрелигиозностью тоже не страдали. Аналогичных примеров предостаточно.
Православный священник перед Анрепом нудил предельно долго — в интересах не одного генерала-«внешника», но иерархии как таковой. Дух, которым был водим священник, в нем не возмущался — мало ли, что рядом шло кровавое жертвоприношение, ведь не «своих» же убивают. Возможно, священник даже наслаждался — Гитлер тоже во время своих ответственных выступлений приказывал совершать в концлагерях массовые казни. Словом, тот священник типичен — его собратья по вере поступали так же и раньше, при татаро-монголах, при Наполеоне, и позже — при Гитлере.
И в этом нет ничего удивительного. Все немки-императрицы становились утонченно-православными — без дураков, с целованием рук любителям полежать в гробах, с целованием засушенной расчлененки и т. п.; при этом оставаясь некрофилически разнузданными, — вспомним извращения Екатерины II и других. Выводов из искреннего оправославливания императриц-немок можно сделать только два:
— или что немки действительно становились русскими, такими же, как и их дети, как то из поколения в поколение внушалось с амвонов;
— или что православная иерархия есть — за исключением небольшой прослойки патологических жмотов — всего лишь «внешническая» иерархия, для немок своя, что, естественно, приводило к тому, что после «искреннего обращения» они оставались такими же «внешническими» скотами.
Можно не сомневаться, что из этих двух ответов истину сможет выбрать лишь меньшинство населения.
* * *
Случай с подставлением рекрутов под Четати дополнительно проясняет уже и так достаточно понятное.
Между кем и кем идут войны?
Между Гитлером и Сталиным? Нет. Пока Гитлер не поседел, сын шлюхи был его марионеткой.
А между кем и кем шла война в 1853 году? Между турками с одной стороны, а немцами и русскими — с другой? Странные тогда действия у немецкого генералитета.
А может, между неугодниками и вождем-«внешником»?
Разумеется, баснословно оплачиваемые немецкие генералы сребролюбивы не были, обильное российское золото для них было скорее символом, заставлявшим исполнителей-«внутренников» перегорать от зависти и еще больше угодничать, — но генералы вряд ли осмысливали истинные мотивы своих поступков. Глупы и бездарны были не немецкие генералы, как в то угодливо веровало пьянствующее русское офицерство, а те, которые, наблюдая происходящее, ехидничали насчет немецкой «тупости» и не понимали истинного смысла происходящего.
Когда в 1856 году был подписан мирный договор, все удивились: несшая основное финансовое бремя войны Англия не смогла получить по договору ничего. Французы, пролившие крови больше остальных союзников, — тоже. Русские — кое-что потеряли. Турки были на грани разгрома.
Кто же выиграл?
Оказалось, что выиграли вообще не участвовавшие в войне европейские немцы — в особенности в Пруссии.
Дело в том, что между Англией и Россией циркулировали значительные объемы товаров. С началом Восточной войны прямой товарооборот прекратился, а роль посредника взяли на себя немцы-«внешники», возможно, при помощи наследственных торговцев. Они и в Англии, и в России товар брали дешевле (война! кому продашь?!), но оплаты с покупателей требовали тройной (война! трудно доставлять!). Бандитизм откровенный! Не ударяя палец о палец, немецкая стая обретала грандиозные доходы.
Мыслящие в прокрустовом ложе суверенитизма подозревают существование тайных договоров и взаиморасчетов, циркуляцию наградных сумм денег, предназначенных для «продажного» немецкого генералитета и Николая I. С точки же зрения теории стаи все естественней — так живут стаи всех типов, управляемые психоэнергетически.
Но лавина денег была не единственным приобретением стаи «внешников» в 1853 году. Не все знают, что в Средние века костью в горле римских пап (тогда еще «внешников») была Сербия. Туда в XIV–XV веках, спасаясь от садистов из инквизиционных трибуналов, стекались еретики со всей Европы. Еретики бывают разные: «внешники» во «внутреннических» стаях, «внутренники» во «внешнических» и неугодники вообще. О том, чт`о сербские неугодники сделали с гитлеровской стаей, речь в главе «Сербы и казаки», но и так понятно, что существование сербского народа — а кровь неугодников за столетия проникла во многих — стаю, в которую кроме римских пап психоэнергетически входил и Николай I, не радовало.
Жившие в Австрии сербы неугодничеством не отличались. Однако рядом, в Сербии жили психологически уже совсем иные сербы, которые вождей и ужасали: вожди боялись, что настроения сербских сербов якобы перекинутся и на сербов австрийских.
Ни Пруссия, ни Австрия не могли Сербию захватить (с целью ее «вычистить») прямым военным вторжением — она входила в Оттоманскую империю. Выбить турок по силам было только русскому солдату XIX века. Вот и была разыграна следующая комбинация: Николай I приказал послушным ему одураченным войскам вторгнуться в Дунайские княжества, якобы защищая православное население от мусульман, затем, естественно, пришла очередь «освобождать» Сербию.
Однако, для мирового центра «внешников» это было только полдела, поскольку российская армия состояла из русских рекрутов и после чисто военных побед над турками «вычищать» из сербов неугодников ни при каких условиях не стала бы. Зато этим с удовольствием занялись бы немцы. Поэтому немецкий генералитет и разыгрывает в Дунайских княжествах комедию войны (при этом еще подставляя русских рекрутов). Находящийся под откровенным управлением англичан султан просит защиты у Австрии, тоже ломающей комедию дипломатического противостояния России, и для защиты от нее и «ради мира во всем мире» просит ввести австрийские войска в Болгарию, Сербию, Албанию, Валахию и Молдавию.
