Все вышеприведенные высказывания Ленина коммунисты в период всеобщей преданности Сталину, до «развенчания» «культа личности», вслед за своим субвождем из Кремля толковали как проявление болезни Ленина, а после «развенчания» культа — как его прозрение (как предполагалось, интеллектуального).

Дело, разумеется, не в том и не в другом — у иерархов типа Ленина эмоции определяются их положением в иерархии: пока лизоблюд типа Сталина смотрит снизу вверх — он хороший, но стоит ему изменить свое к вождю отношение… Он становится плохим.

Прежде чем обратиться к тому периоду, когда Сталин для Ленина был хороший, сгруппируем некоторые факты, которые выявляются в приведенных документах и свидетельствах:

— ревнивый Сталин очень ненавидел жену Ленина;

— Ленин относился к Сталину как к предателю (но только с начала своей болезни);

— способ, с помощью которого Сталин мог принудить не желавшего его замечать Ленина, использовался один, «внешнический», — грубость (насилие).

«Вождь мирового пролетариата» (так Ленина называли — одни с издевкой, другие на грани агонии восторга), действительно, не всегда чувствовал к Сталину неприязнь.

Мало кто знает, что в 1919 году Ленин даже предлагал Сталину, одному из преданнейших своих сподвижников, взять в жены свою сестру Марию Ильиничну. И очень удивился, когда узнал, что совсем недавно, в 1918 году, Сталин женился на Надежде Аллилуевой.

В этом эпизоде интересно и характерно все — прежде всего, сам факт того, что любимую сестру, с которой Ленин советовался (а с неумной женщиной советоваться может только садо-мазохист — в фазе неуверенности в себе) и, видимо, ценил, — он не мог отдать ни за кого иного, как за хорошего. Из самого факта этого брачного предложения, сделанного лично Лениным, следует, что Ленин считал Сталина умным (отсюда понятно мнение гипнабельной Марии Ильиничны, что Сталин — «умный»). Да, считал умным и высоконравственным — а кем еще может быть хороший? — и отнюдь не из соображений партийной дисциплины и интересов мировой пролетарской революции, а совершенно искренно.

Очень характерно также и то, что ревнивый (!) и, по всеобщим воспоминаниям, не поднимавший на женщин глаза будущий болезненный параноик Сталин после вступления в брак с откровенной валабиянкой Надеждой Аллилуевой, дочерью т. н. профессионального революционера и прямо-таки разнузданной шлюхой (этот тип женщин любит «бандитов»), ничуть не изменился. Вообще говоря, всегда бывает очень заметно, когда мужчина после продолжительного воздержания начинает вести регулярную половую жизнь — его как подменяет. А вот Сталина не «подменило». Если вспомнить про его исключительную ревнивость, паранойю, и про то, что кремлевский вождь заставлял мужчин (высших иерархов, секретарей обкомов и т. п.) танцевать друг с другом, то диагноз гомосексуальности очевиден (даже без воспоминаний о его отношениях с «голубым» венгерским евреем Паукером).

Другое дело, что сталинское влечение к Ленину, скорее всего, в известных действиях не оформлялось — вынужденно, мешали женщины, — отсюда понятна его подсознательная ненависть к Надежде Константиновне, женщине. Не по причине же разночтений Маркса эта неприязнь! Даже если Сталин и понимал смысл — тайный и фасадный — трудов Маркса, разделений людей из-за логических несовпадений никогда не бывало (этому учит опыт тысячелетий) и не будет никогда… Яркая неприязнь бывает или к конкуренту, или к противоположному психотипу — Надежда Константиновна была для Сталина как минимум первым…

Итак, пока Ленин был здоров, он воспринимал Сталина как хорошего-хорошего, преданного и умного; но как только Ильича разбил инсульт, одна половинка мозга усохла до размеров грецкого ореха, и Ильич ослаб — как вождь-гипнотизер, прежде всего! — то он якобы прозрел и распознал в Сталине мерзавца.

«Просто ошибался и прозрел», — типичный взгляд исполнителя, прежде всего, на самого себя, хорошего.

Хотя все, действительно, просто — но с точки зрения теории стаи.

Ленин — очевидный вождь, из чиновничьей семьи (чин отца соответствовал генеральскому, мать крутилась при дворе) сумевший подняться до уровня главы государства, властитель воли многосоттысячных толп. А раз подняться сумел, значит, влечению этому отдавался, а раз отдавался, значит власть ему, как таковая, естественна. Иными словами, из одного того, что Ленин смог стать во главе сплоченнейшей стаи, следует, что он превыше всего ставил поклонение, обожание и собачью преданность.

Пока Ленин не начал биологически разлагаться, психоэнергетическая сила его была колоссальна, причем настолько, что, как следует из тысяч и тысяч мемуаров, его начинал любить всякий, кто оказывался в непосредственной к нему близости. Причем, как это на первый взгляд ни покажется странным, даже тот, кто до встречи считал себя его идейно-теоретическим противником.

И Сталин тоже любил сверхвождя совершенно искренно и преданно, — и тем порождал у Ленина положительные эмоции; рационализации строились с использованием слов «умный», «способный», и т. п.

Но вот в жизни Ленина происходит в точности то же, что и в жизни Ганнибала, Наполеона, Гитлера и других: пройдя максимум своего влияния, его подавляющая сила идет на спад. В жизни Ленина эта точка перелома заметней, чем у других сверхвождей, — на Ленина было совершено удачное покушение, одна из пуль задела жизненно важный узел.

После ранения Ленин слабеет, а со временем все больше и больше; вскоре и вовсе становится беспомощным. Ленина перестают слушаться даже молоденькие секретарши и стенографистки (наиболее гипнабельный контингент). Дамочки против воли прикованного к постели Ленина доносили Сталину о всех высказываниях некогда ими обожаемого до самозабвения вождя, и из этого непослушания комсомолочек следует, что сила некрополя Ленина упала почти до нуля.

Как говорится, «сердцу» не прикажешь, — исчезли искорки обожания и в глазах Сталина тоже.

Но хуже того, о некогда испытываемом рядом с картавым вождем ломовом кайфе у «отца народов» осталось воспоминание! Это воспоминание хуже, чем забвение — поруганная «любовь» воспринимается как разочарование, как агрессия объекта любви, предательство (в понимании носителя стайного начала). «Разочарование» всегда высвобождает проявления ненависти.

Экс-вожди выход из-под повиновения замечают немедленно — и всегда оскорбляются. И начинают мстить. При бессилии — обзываться. Ленин был не оригинален: вдруг оказалось, что Сталин — мерзавец и неумный.

Ленин наконец-то умер, как умирали и другие вожди, а Сталин остался до времени жить.

Подавленное психическое состояние Сталина очевидно.

Надо понимать, что рядом с еще не развалившимся Лениным Сталин действительно был совершенно счастлив, — и не важно, понимал он или не понимал некоторые нюансы марксизма-ленинизма. Он был счастлив — восторженно.

А еще — что очень важно для понимания структуры психики Сталина — при жизни Ленина он был счастлив еще и от самого послереволюционного времени. Ленинцам было внушено верить, что все их внутреннее несчастие души (которое проявляется в ревнивости, страстной влюбленности в жен своих друзей, скверности тех женщин, с которыми они оказывались повязанными юридическим браком, и вообще вся остальная боль), происходит, якобы, вовсе не от того, что они суть неличностные элементы иерархии, а потому, что виноваты внешние обстоятельства, якобы плохой социальный строй (сословный). Дескать, если банки и трудолюбивых крестьян ограбить, деньги забрать себе, а инвентарь и хозяйственные постройки передать так называемой бедноте — то есть не желающей ни работать, ни думать черни, которая если чего и желает, так это достижения состояния «счастье» (напиться, накуриться или попасть в психоэнергетическую зависимость на каком-нибудь «национал-социалистическом» собрании), — то боль исчезнет.