Оказалось, что нет.

— Участок граничит с чертой города, и у нас уже были прецеденты принятия таких петиций, — его голос был твёрдым, глубоким и уверенным.

Мэр Дэвис кивнул: — Верно. У меня нет возражений против оформления документов. Кто-нибудь ещё? — Он обвёл взглядом полукруг совета, и все, похоже, кивнули.

Баш не отрывал взгляда от мэра Дэвиса во время голосования, ни разу не взглянув на меня. Хотела бы я сказать то же самое, но у меня не было сил не смотреть.

Потому что ты — идиотка.

Совет единогласно проголосовал "за", и предложение было принято. Я нацарапала несколько пометок в списке дел, радуясь, что теперь я не секретарь, а всего лишь помощница мэра.

— Рад, что ты вернулся, Себастьян. Нам тебя не хватало. Символично получилось — годовщина же через пару недель.

Выражение лица Баша стало жёстче, он сглотнул, а потом выдал улыбку, настолько убедительную, что она обманула всех — кроме меня. — Я не навсегда. Просто хочу запустить всё. Если больше ничего не нужно?..

Он не остаётся. Я не знала, радоваться или падать в пропасть. Эмоции разрывали меня с одинаковой силой в обе стороны.

— Начнём оформление. С твоей стороны все готово.

— Спасибо.

Я почти физически почувствовала, как его мышцы расслабились, а мои пальцы сжались — до боли хотелось прикоснуться, убедиться, что он реальный.

— Одно уточнение, — окликнула его миссис Андерсон, когда Баш уже собирался уходить.

Он напрягся, но обернулся: — Да?

— А здание… для чего оно? Просто из любопытства.

Он посмотрел ей прямо в глаза. — Для пожарной группы. Я собираюсь восстановить и возобновить её работу.

Воздух вырвался из моих лёгких рывком, а желудок рухнул куда-то вниз, к полу, когда зал наполнился гулом протестов. Ни за что городской совет не одобрит это.

Они ни за что не согласятся снова открыть рану, которая опустошила наши сердца десять лет назад.

Секундная стрелка на настенных часах за спиной Баша щёлкнула восемнадцать раз, прежде чем я смогла вдохнуть по-настоящему.

Восемнадцать секунд. Восемнадцать элитных пожарных из отряда Hotshot. Восемнадцать погибших.

Двенадцать вдов. Шестнадцать детей, оставшихся без отцов.

В том числе я… и Баш.

Он не ответил на их возмущение, не стал спорить. Просто сказал: — Спасибо за ваше время, — мэру Дэвису, развернулся и вышел из зала, даже не бросив взгляда назад. Даже на меня.

По крайней мере, в этот раз я видела, как он уходит.

И, в отличие от шести лет назад, теперь я точно знала, где его искать.

Себастьян

Твою. Мать.

Я хлопнул дверью своего Range Rover с силой, которой он явно не заслуживал, и, сорвав галстук, направился в здание. Оно не имело ничего общего с оригиналом, где когда-то базировалась команда моего отца. Тогда здание было меньше, грязнее, хуже оснащено — и всё равно куда лучше. Не из-за стен. А из-за людей, что были внутри.

Я прошёл мимо просторной гостиной, спортзала со стеклянными стенами и, наконец, добрался до своего кабинета, где развалился мой занудный лучший друг.

— Плохой день на работе, дорогуша? — спросил Райкер, приподняв бровь, сидя в моём кресле.

— Убери свои грёбаные ноги с моего стола.

Я бросил галстук на только что освобождённую поверхность.

— Кто тебе в душу насрал?

— Никто, — рявкнул я. — Ты связался с Ноксом? — спросил я, направляясь на кухню, за которую заплатил слишком много. Она была оборудована так, чтобы обслуживать пару десятков человек без напряжения — как и всё здание, которое я год проектировал с архитекторами и ещё год строил. Я схватил бутылку воды из холодильника, открыл её и осушил до дна, желая, чтобы там было что-то покрепче.

Например, текила. Или транквилизатор для лошадей.

Кого я, блять, обманываю? Ничто не было достаточно сильным, чтобы стереть это.

Боже… её лицо.

Эти огромные карие глаза, распахнутые в шоке, приоткрытые губы… Мне стоило колоссальных усилий отвернуться.

— Да, он заканчивает проект в Калифорнии, потом прилетит, — ответил Райкер, появляясь в дверях.

— Хорошо. Он нам нужен. Он везёт с собой кого-то ещё? — Чтобы убедить совет, что городу нужна новая команда, нас с Райкером будет катастрофически мало.

— Братьев Мальдонадо.

— Серьёзно? — Это почти повод для праздника. Почти.

— Серьёзно. Что сказал совет?

— За команду придётся бороться. Я понятия не имею, как мы убедим их согласиться, но аннексию они одобрили, — сказал я и с удовольствием бросил пустую бутылку в мусорку.

— Ну так радуйся, нет?

— Она была там.

Он нахмурился. — Кто? Миссис Андерсон? Она уже сто лет в совете. Только смерть или постановление конгресса её оттуда уберёт.

— Нет, придурок. Мне плевать на миссис Андерсон, — я провёл руками по волосам и покинул кухню, направившись к окнам от пола до потолка, в тренировочном зале. Внизу, в долине, лежал Легаси. И если бы не рубцы на горных склонах, ничто не напоминало бы о трагедии, которая уничтожила город десять лет назад.

— Ладно, — сказал Райкер тоном "мне надоело твоё дерьмо", — могу перечислить всех баб в городе — мы с тобой перетрахали добрую половину — или ты сам скажешь, кто это.

— Эмерсон, — Просто произнести её имя — будто сорвать корку с души, с радостью готовой снова кровоточить.

Он тихо присвистнул: — Ох, чёрт. Слушай, Харпер сказала мне, что она уезжает первого числа.

— Твоя сестра ошибалась. — Надо было самому всё проверить, но стоило мне начать расспрашивать о Эмми, как Харпер бы тут же ей рассказала.

— Нет, не ошибалась.

Сладкий, знойный женский голос за моей спиной заставил волоски на моей шее встать дыбом. Я выстроил в себе все возможные защиты и обернулся, чтобы увидеть Эмми. Она стояла у бильярдного стола, руки скрещены под грудью, отчего та ещё больше приподнялась к вырезу её рубашки. А с этой юбкой-карандаш… она выглядела как училка из фантазий подростков на уроке биологии. И то, как грудь едва не вываливалась над последней застёгнутой пуговицей…

Не смотри. Не. Смотри.

Поздно.

Она подняла одну бровь. Попался.

— Я уезжаю первого сентября, а не августа. И да, Харпер сказала, что ты спрашивал, — последнее она бросила Райкеру, который только почесал затылок.

— Думаю, я… эээ… дам вам поговорить, — пробормотал он. Даже не пожелал мне удачи, не выразил соболезнования — не то, чтобы я посмотрел в его сторону — просто натянул бейсболку на светлые волосы и сбежал.

Оставив меня наедине с Эмми.

С Эмерсон, поправил я себя. Эмми — это девчонка, с которой я вырос. Та, что таскалась за мной на каждый пикник команды, умоляла взять её в поход. Но это была уже не она. Это была даже не та школьная Эмми, что сводила меня с ума, из-за которой я годами дрочил, когда у неё появились формы, та, о которой не мог забыть в колледже, та, в которую я влюбился.

Та, которую я разрушил.

Теперь передо мной стояла женщина. И, судя по взгляду из этих глубоких карих глаз, женщина весьма злая.

— Ты вообще что-нибудь скажешь? — спросила она.

— Это ты сюда пришла.

Она фыркнула: — Это ты построил здоровенную... — она обвела рукой комнату, взгляд зацепился за второй этаж с открытым обзором и балки под потолком. — мальчишескую Берлогу, — закончила она.

— Мальчишеская Берлога? — уголки моих губ дёрнулись вверх. — Нам что, по десять лет?

— О нет. Тебе не позволено быть обаятельным, Баш. Не со мной. Никогда больше.

Пространство между нами вспыхнуло электричеством — тем самым, что могло бы либо питать весь этот дом, либо сжечь нас дотла. Прошли годы, а это не изменилось. Как бы мне ни хотелось.

— И кем бы ты хотела, чтобы я был?

— Никем. Кем ты и был последние шесть лет.

— Ауч. Пускаешь свои милые коготки в самом начале ссоры, да? — Я засунул большие пальцы в карманы, чтобы занять руки. Чтобы не протянуть их к ней. Эта чёртова тяга — всё ещё жила во мне. Дерьмо.