— Но он не отправил. И это о чём-то говорит, не так ли, Нокс?

Он тяжело вздохнул. — Он до смерти тебя боится. Того, что ты для него значишь, что олицетворяешь.

— Его прошлое. Я знаю.

— Нет. Ты — всё, что осталось от его дома. От настоящего дома. Ты — его единственный шанс начать заново. И если он облажается… я не хочу видеть, кем он станет.

— Я люблю его, — прошептала я.

Нокс наклонился ко мне и коснулся лбом моего.

— Это, дорогая Эмерсон, единственная тайна, которую уже все давно знают.

— Этого недостаточно, чтобы он остался.

— Сколько раз он тебе писал, пока был в отъезде?

Я моргнула. — Пару раз в день точно. И звонил несколько раз.

— Ну вот. Может, его и нет рядом, но он всё ещё здесь. Но, Эмерсон, если он увидит то имя в списке запасных — он убьёт тебя. И неважно, любит он тебя или нет.

Я пожала плечами, пытаясь сделать то же самое со своим сердцем — не реагировать на то, что он сказал слово на букву «Л».

— До этого не дойдёт.

— Пообещай мне.

Но я не могла дать обещания, которое не знала, смогу ли сдержать. Если придётся выбирать между тем, чтобы произнести то имя и тем, чтобы Легаси — и Баш — не получили свою команду Hotshot… я назову его, пусть хоть мир сгорит.

Я посмотрела на наш подтверждённый список и подсчитала, кто уже прибыл в город.

— До этого не дойдёт. — Маленькая искра надежды вспыхнула у меня в груди, но я постаралась не дать ей разгореться. Надежда — опасная маленькая стерва. Именно она убивает тебя, когда всё неизбежно идёт наперекосяк. Но этот огонёк был — упрямый и яркий.

Себастьян

— Чёрт возьми, это уже как минимум седьмое сообщение, которое я оставляю тебе на этой неделе. Меньшее, что ты можешь сделать — перезвонить мне. — Я глубоко вздохнул, прижал телефон ко лбу, пытаясь взять себя в руки, и закончил: — Пожалуйста. Да или нет… просто дай знать. У нас крайний срок — сегодня вечером, чувак.

То, что я столкнулся с ним на том пожаре, стало огромным сюрпризом — или судьбой, но как бы то ни было, это дало мне шанс выложить своё предложение и открыло ему возможность, чтобы отказать. Что он и сделал.

Но я знал: под этой жёсткой, черствой внешностью он жаждал того же, что и я — второго шанса. Только вот в отличие от него, мой шанс зависел от его грёбаного решения.

Я выключил телефон как раз в тот момент, когда из заправки вышел Райкер, и попытался справиться со злостью.

— Тащи свою задницу быстрее, — рявкнул я, когда он сел в Ровер.

— Остынь, мать твою, — отрезал он, захлопывая дверь и пристёгиваясь. — Мы максимум в пятнадцати минутах, и она будет там.

— С чего ты взял, что это из-за неё?

— Я твой лучший друг уже двадцать лет. У тебя всегда всё из-за неё. Даже когда нет — всё равно да.

Я выехал на шоссе в сторону Легаси, полностью игнорируя ограничение скорости.

— Я… возможно, облажался. Снова.

— Ты? Никогда. Молю, расскажи.

— Тебе повезло, что я за рулём, — буркнул я.

— Ну, считай, я у тебя в заложниках. Так что ж ты такого натворил, чтобы говорить, будто облажался?

— Она сказала, что любит меня. — Эти слова были сладкими на вкус, как карамельные яблоки и искупление.

— Окей? Она всегда тебя любила, и ты всегда её любил, и бла-бла-бла. И в чём, чёрт возьми, проблема? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что ей хреново в любом другом месте, кроме Легаси. Все ваши проблемы на ладони, так в чём, блять, трагедия — любить друг друга? Это как сказать: «О, чувак, сегодня взошло солнце», — передразнил он меня голосом, подозрительно похожим на мой.

Я открыл рот и тут же закрыл — не смог ни проговорить, ни признаться в том, что натворил.

— Ох, твою ж мать. Ты не сказал это в ответ, да? Ты оставил её висеть. Снова. Она выложила тебе сердце, а ты снова сыграл роль гордого мудака с вершины горы, так?

Я кивнул один раз, и он застонал:

— При всей своей гениальности ты — эмоциональный идиот. Но всё не так уж плохо — всё можно исправить. Она простит тебя.

— Серьёзно? Всё не так уж плохо? А если бы это была Харпер?

Он резко повернулся ко мне:

— Даже не вздумай шутить насчёт моей сестры или заставлять меня думать, что ты шутишь. Нет. Никаких грёбаных пожарных. Она и так слишком через многое прошла.

— Ага. А я, значит, эмоциональный идиот?

— Это ещё что должно значить?

Я покачал головой.

— Ничего, чувак. — Если он ещё не сложил пазл, я не собирался подсовывать ему готовую картинку. Не сейчас, когда у нас на носу дедлайн, и нам всем нужно было держаться единым фронтом. Чего хочет Харпер — не моё дело. И не дело Райкера.

А вот Нокс… это будет интересно.

Я моргнул. Я ведь даже не увижу, как всё это будет. Я не увижу, как работает команда, не буду на их барбекю, на семейных встречах. Я вложил всё, что мог, но наблюдать за ростом мне останется только по отчётам и чекам.

Я не буду рядом с Эмерсон. Не смогу обнять её, поцеловать, коснуться этого её безумно сексуального тела, чёрт, даже просто услышать, какие планы она придумала для команды. Она так легко взяла на себя управленческую роль, как будто родилась для этого.

Эта команда и у неё в крови.

Как, чёрт возьми, мне уйти от неё?

Может, я смогу раз в год приезжать, просто чтобы посмотреть, как идут дела.

— Алло, Варгас! — почти заорал Райкер. — Серьёзно, блять, чувак.

— Прости, — сказал я. — Залип в своих мыслях.

— Ага, так вот, как я уже говорил: ты можешь всё исправить с Эмерсон.

— Серьёзно? — переспросил я, добавляя ещё пять миль к скорости. Мне нужна была каждая секунда.

— Просто будь с ней честен. Скажи, что ты её любишь, ну эту всю приторную хрень, которую девушки хотят услышать.

— И что? Обломать её снова, когда я уеду? Появляться раз в год ради перепихона?

Он фыркнул: — Рад, что ты уже всё распланировал. Но, брат, если ты не готов наблюдать, как проходят годы, и Эмерсон находит того, кого сможет полюбить, выходит за него, рожает кареглазых малышей… то тебе стоит пересмотреть планы.

Эмерсон. Замужем. В чужих объятиях. Засыпает в его постели… Это просто… неправильно.

Никто, кроме меня, не знает, что она любит, чтобы её обнимали только пару минут перед сном, а потом ей нужно пространство. Никто, кроме меня, не знает, что ей нужен Тик Так только со вкусом мяты — а от перечной она приходит в ярость. Никто не знает, как её касаться так, чтобы у неё перехватывало дыхание, приоткрывались губы, выгибались бёдра. И сама мысль о ком-то другом между её бёдер...

— Ты же помнишь, что в этом году десятая годовщина наших отцов, да? — спросил Райкер.

— И? — рявкнул я.

А эти кареглазые дети? У них будут её глаза, её ум, её храбрость… и моё телосложение, мои волосы — потому что, чёрт побери, только я буду тем, кто даст Эмерсон Кендрик детей. Только я буду тем, кто даст ей свою фамилию, будет спать рядом, любить её, трахать её, покупать ей эти чёртовы Тик Таки. Никто другой. Только я.

— Ну, ты едешь сто десять, и будет очень иронично, если мы сегодня сдохнем, учитывая, что должны возложить венки к мемориалу, — заметил он.

Только Райкер мог сказать такое без малейшего намёка на панику.

Я посмотрел на спидометр и тут же убрал ногу с педали, сбрасывая скорость до семидесяти пяти.

— Надо сначала заехать в Chatterbox, а потом в Берлогу, — сказал я, когда мы въехали в город.

— Хорошо. Мне бы не помешали блинчики.

А мне просто нужно было столкнуться с реальностью.

— Точно не хочешь? Они такие вкусные, — Райкер протянул наполовину съеденные блины с клубникой.

— Нет, мне нужно идти, — ответил я, взглянув на часы. До церемонии памяти оставался всего час.

— Она у мамы в магазине, — крикнула Агнес, пока я шёл к двери.

— Ты просто прелесть, Агнес, — сказал я, выходя на солнце. Проклятая дверь больше не скрипела, но, может, я когда-нибудь к этому привыкну.