Лиза перевела взгляд. Шторм стоял в кругу мужчин, что-то жестко выговаривая человеку, который был вдвое старше его. В какой-то момент он перехватил взгляд Лизы, и его глаза на мгновение смягчились, но тут же превратились в два холодных куска льда.

— Он не умеет любить, — прошептала Рита ей на ухо. — Он умеет только владеть.

Вечер тянулся бесконечно. Лиза лавировала между гостями, вставляя юридические термины в разговоры о поставках и «крышевании». Её рассудительность и холодная вежливость сбивали бандитов с толку. Она была для них инопланетным существом.

К середине ночи напряжение достигло пика. Один из гостей, крупный делец из соседнего региона по прозвищу Боров, явно перебрал с алкоголем. Он подошел к Лизе, когда та стояла у фуршетного стола.

— Слышь, юристка... — он положил тяжелую, потную ладонь ей на талию. — Слышал, ты по бумажкам мастак. А как насчет практики? Шторм парень не жадный, может, одолжит тебя на ночь? Мне как раз нужно один иск... обкашлять.

Лиза застыла. Отвращение подступило к горлу.

— Уберите руку. Сейчас же.

— Ого, с характером! — Боров заржал, сильнее сжимая её бедро. — Люблю таких. Сколько за тебя забашляли? Я удвою.

Музыка в зале внезапно стихла. Не по сигналу диджея — просто стало тихо. Тишина, которая бывает перед взрывом. Лиза увидела, как Ганс, стоявший у колонны, медленно отделился от нее и двинулся в их сторону, но Шторм был быстрее.

Он возник из ниоткуда. Его движение было смазанным, быстрым. Секунда — и рука Борова была вывернута под неестественным углом. Хруст костей отчетливо прозвучал в замолкшем зале.

— А-а-а-а! — взвыл Боров, падая на колени.

— Ты что-то сказал про «одолжить»? — голос Шторма был тихим, почти нежным, и от этого волосы на затылке Лизы встали дыбом. — Я не расслышал. Повтори.

— Шторм, я... я просто пошутил... — прохрипел Боров, обливаясь потом.

— Плохая шутка, — Шторм наступил лакированным туфлем на его здоровую руку. — Лиза — это не вещь. Это моя собственность. А за порчу моей собственности я вырываю язык. Ганс, выведи его. И проследи, чтобы он больше никогда не мог ничего «обкашлять».

Ганс молча подхватил стонущего Борова подмышки и потащил к выходу. Гости поспешно отвели глаза, возвращаясь к разговорам, словно ничего не произошло.

Шторм повернулся к Лизе. В его глазах полыхало безумие. Он схватил её за руку и потащил прочь из зала, на балкон, подальше от лишних ушей.

— Ты довольна? — прорычал он, прижимая её к перилам. — Довольна тем, что из-за твоей «чистоты» мне приходится пачкать руки об это дерьмо прямо на приеме?

— Я не просила тебя об этом! — вскинулась Лиза, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты сам устроил этот цирк! Ты сам заставил меня надеть это платье!

— Потому что я хотел, чтобы они видели, какая ты! — он ударил кулаком по перилам рядом с её головой. — Но я забыл, что волки не смотрят на овечку, они хотят её сожрать. А я не привык делиться, Лиза. Даже взглядом.

Он впился в её губы поцелуем, который больше походил на укус. В нем была горечь алкоголя, ярость и какая-то отчаянная, болезненная нужда. Лиза пыталась оттолкнуть его, но её руки бессильно опали на его грудь. Она чувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено бьется его сердце.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша.

— Завтра ты переезжаешь в мою спальню. Никаких гостевых комнат. Никаких дверей на замке.

— Нет... — прошептала она.

— Да. И это не обсуждается. Если хочешь, чтобы твоя мать жила — ты будешь принадлежать мне. Без остатка.

Шторм развернулся и ушел, оставив её одну на холодном ветру. Лиза обхватила себя руками, чувствуя, как дрожат колени. Она посмотрела на свои пальцы — на них всё еще горел след от его хватки.

Дорогие мои, читатели!

Пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии — мне искренне интересно:

какие моменты вас зацепили;

какие герои кажутся наиболее интересными и запоминающимися;

что вызывает эмоции — радость, волнение, сопереживание;

Ваши мысли помогают не только мне, но и другим читателям — ведь именно в обсуждении рождаются самые интересные идеи и новые взгляды на историю.

Также буду очень благодарна, если вы подпишитесь на мою страницу, это вдохновляет меня.

Ночной особняк дышал тишиной, которая казалась Лизе более угрожающей, чем крики в «Инферно». После событий в порту и того, как Артема, избитого и сломленного, Ганс увез в неизвестном направлении, внутри Лизы что-то окончательно перегорело. Рассудительный юрист внутри неё больше не взывал к справедливости — он взывал к выживанию.

Она знала: Шторм не верит ей. Его поцелуи был со вкусом пепла, а его руки — тисками. Она для него — ценный трофей и опасный свидетель в одном флаконе. А свидетелей рано или поздно пускают в расход, какими бы чистыми ни были их глаза.

— Мне нужна страховка, — прошептала она в темноту. — Либо компромат, либо смерть.

Шторм уехал на «разборку» с остатками людей Саввы час назад. Ганс был с ним. В доме осталась только охрана на периметре и пара слуг, которые боялись собственной тени. Это был её единственный шанс.

Лиза выскользнула в коридор. Шелк ночной сорочки холодил кожу, босые ноги бесшумно ступали по дорогому паркету. Она знала, где находится кабинет. Вторая дверь в левом крыле. Там, в тяжелом дубовом столе, Шторм хранил «черную» папку — ту самую, где были оригиналы договоров с портовыми чиновниками и записи оффшорных транзакций. Грязь, способная утопить его трижды.

Дверь кабинета поддалась с тихим щелчком. Воздух здесь был густым от запаха его сигар и дорогого коньяка. Лиза замерла, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно колотило в ребра, как обезумевший метроном.

— Давай же, Лиза, ты юрист. Просто найди улики, — подгоняла она себя.

Она опустилась на колени перед столом. Верхний ящик закрыт. Второй — тоже. Шторм был параноиком, и это было оправдано. Лиза достала из кармана халата шпильку — Пальцы дрожали, металл скользил.

Щелчок.

Сердце провалилось куда-то в желудок. Ящик медленно выехал. Внутри лежала папка из грубой кожи. Лиза схватила её, лихорадочно перелистывая страницы. Цифры, подписи, печати... Это было оно. Золотой билет на волю или смертный приговор. Она достала телефон, чтобы отснять страницы. Вспышка в темноте кабинета показалась ей взрывом сверхновой.

Один кадр. Второй. Третий.

— Красиво работаешь. Даже жалко прерывать, — раздался из темноты угла голос, от которого у Лизы кровь превратилась в лед.

Она резко обернулась, выронив телефон. В глубоком кожаном кресле, которое полностью скрывала тень от тяжелых штор, сидел Шторм. Он даже не включил свет. В его руке тлел кончик сигареты, высвечивая на мгновение острые скулы и глаза, в которых не осталось ничего, кроме разочарования, смешанного с яростью.

— Шторм... — выдохнула она, пытаясь спрятать папку за спину, но это было нелепо.

Он медленно встал. Каждое его движение было наполнено ленивой грацией хищника, который точно знает, что добыче бежать некуда. Он подошел к столу и нажал на выключатель настольной лампы. Резкий свет ударил Лизе в глаза.

— Я ведь почти поверил, — тихо сказал он. Его голос был страшнее крика. — Почти поверил, что ты — та самая «чистая» девочка, которая просто попала в беду. Что ты дрожишь в моих руках, потому что боишься меня, а не потому, что просчитываешь, как бы поудобнее вонзить нож в спину.

— Я просто хотела обезопасить себя! — выкрикнула Лиза, отступая к окну. — Ты держишь меня как рабыню! Что мне оставалось делать? Ждать, пока ты решишь, что я больше не нужна?

Шторм рывком преодолел расстояние между ними и схватил её за горло. Не сильно, но так, чтобы она чувствовала каждое его движение. Он прижал её к стене, и папка с документами с глухим стуком упала на пол.