— Ганза… — прошипел он. — Эта крыса решила, что может тронуть моё? Он думает, что это бизнес? Нет. Теперь это бойня.

Шторм выхватил телефон и набрал номер начальника своей службы безопасности.

— Поднимай всех. Мне плевать на приличия, мне плевать на полицию. Переройте каждую подворотню, каждый склад, каждую заброшенную дыру в этом гребаном городе. Если через два часа у меня не будет адреса, я начну сжигать портовые доки один за другим.

Он швырнул телефон в стену, и тот разлетелся на куски. Шторм дышал тяжело, его грудь вздымалась, а вены на шее вздулись. Он подошел к окну и ударил по нему ладонью. Стекло выдержало, но звук удара был похож на выстрел.

— Если с её головы упадет хоть один волос… — он замолчал, глядя на свое отражение. В этом отражении больше не было холодного бизнесмена. Там был зверь, у которого отняли единственное, что пробуждало в нем остатки человечности. — Я вырежу весь род Ганзы. До последнего колена.

Он повернулся к Гансу, который всё еще стоял у стены.

— Иди к машине. Мы едем в промзону. Начинай трясти всех информаторов. Если ты не найдешь её след до заката, Ганс, лучше застрелись сам.

Шторм вышел из кабинета, на ходу надевая пиджак. Его шаги гремели по мраморному полу коридора, как удары молота. Слуги в ужасе прижимались к стенам, стараясь стать невидимыми. Воздух в доме был наэлектризован яростью, которая грозила уничтожить всё живое.

Он сел в свой бронированный автомобиль, и мотор взревел, словно раненый хищник.

— Лиза… — прошептал он, сжимая руль так, что кожа на перчатках скрипнула. — Только держись. Я иду.

В этот момент Шторм был готов сжечь весь мир дотла, лишь бы снова увидеть её испуганные, но живые глаза. Он знал, что Ганза совершил фатальную ошибку. Он думал, что похитил «девочку Шторма», но на самом деле он разбудил дьявола, который не остановится, пока город не захлебнется в крови тех, кто посмел прикоснуться к его сокровищу.

Впереди был долгий вечер, и запах гари уже начал распространяться над городом. Шторм выехал на трассу, ведя за собой целую кавалькаду машин с вооруженными людьми. Охота началась.

Тишина в кабинете Ганзы была тягучей, как застывающая смола. Шторм сидел в глубоком кожаном кресле напротив своего главного врага, и казалось, что сам воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой мощи. На полированном столе между ними лежал включенный на громкую связь телефон.

Шторм не сводил глаз с Ганзы — сухопарого мужчины с лицом, напоминающим маску из папье-маше. Тот улыбался, но в глазах его не было ни тени тепла, только холодный расчет стервятника, почуявшего слабость льва.

— Ты выглядишь напряженным, Шторм, — нарушил молчание Ганза, пригубив янтарную жидкость из тяжелого бокала. — Это на тебя не похоже. Всегда такой ледяной, такой расчетливый... А теперь я вижу в твоих глазах огонь. И, признаться, этот пожар мне очень на руку.

Шторм промолчал, лишь сильнее сжал подлокотники кресла. Его люди уже окружили здание, но он знал: один неверный приказ — и те, кто заперт в подвале, перестанут дышать.

В этот момент телефон на столе ожил. Раздался шорох, а затем тихий, сдавленный всхлип, от которого сердце Шторма пропустило удар.

— Шторм... — голос Лизы был едва слышен, надтреснут, полон первобытного ужаса. — Пожалуйста...

— Лиза! — Шторм подался вперед, его голос прозвучал как рык раненого зверя. — Лиза, ты слышишь меня? Я здесь! Не бойся, слышишь?!

— Хватит лирики, — Ганза нажал на кнопку, обрывая связь. — Она жива. Пока что. Но мы оба понимаем, что время — ресурс исчерпаемый.

Шторм медленно поднял взгляд на Ганзу. Если бы взглядом можно было выжигать плоть, от его оппонента осталась бы горстка пепла.

— Чего ты хочешь? — каждое слово Шторма падало, как гильотина.

Ганза удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

— О, пустяк. По сравнению с твоими чувствами — сущая мелочь. Я хочу всё, Шторм. Всю твою империю. Все портовые терминалы, логистические узлы в Европе, контрольный пакет всех акций и, самое главное, твои оффшорные счета, ключи от которых ты так ревностно хранишь.

Шторм криво усмехнулся, хотя в его душе бушевал шторм, оправдывающий его прозвище.

— Ты хочешь, чтобы я подписал себе смертный приговор? Без империи я для тебя — просто труп.

— О нет, — Ганза покачал головой. — После передачи активов ты получишь свою женщину и сорок восемь часов, чтобы исчезнуть из страны. Куда угодно. Хоть в Арктику. Мне не нужна твоя смерть, Шторм. Мне нужно твоё место. Город устал от твоего холода. Городу нужен новый хозяин.

Шторм встал и подошел к окну. Внизу, в сумерках, город сверкал огнями, не подозревая, что сейчас решается его судьба. Его империя строилась годами. Каждый кирпич был заложен кровью, потом и стальной волей. Отдать всё — значило лишиться смысла жизни. Но потом он вспомнил глаза Лизы. Вспомнил, как она смеялась в тот редкий вечер, когда страх отступал. Вспомнил тепло её руки.

— Ты понимаешь, что если я подпишу, пути назад не будет? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

— Именно этого я и добиваюсь, — подтвердил Ганза. — На столе лежат бумаги. Передача прав собственности, генеральная доверенность и коды доступа к транзакциям. Твоя подпись в обмен на жизнь Лизы. У тебя есть десять минут. Если через десять минут я не увижу чернила на бумаге, я отдам приказ в подвал. И поверь, мои люди не так деликатны, как я.

Шторм повернулся. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Это было спокойствие человека, который принял решение и больше не сомневается.

— Лиза должна быть здесь. В этой комнате. Пока я не увижу их, я не коснусь ручки.

Ганза прищурился, взвешивая риски.

— Хорошо. Но помни: любая попытка силового захвата — и она умрёт раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Он нажал кнопку селектора и отдал приказ. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем дверь кабинета распахнулась. Двое охранников ввели Лизу. Она выглядела ужасно: порванное платье, растрепанные волосы, на щеке — след от удара. Но когда она увидела Шторма, в её глазах вспыхнула такая надежда, что у него перехватило дыхание.

— Шторм! — она рванулась к нему, но охранник грубо перехватил её за локоть.

— Тихо, девочка, — осадил её Ганза. — Твой рыцарь как раз собирается совершить самый благородный поступок в своей жизни.

Шторм посмотрел на Лизу. Он хотел сказать ей так много, хотел просить прощения за то, что не уберег, за то, что втянул в этот ад. Но он лишь кивнул ей — коротко и уверенно.

Он подошел к столу. Бумаги шуршали под его пальцами, напоминая о десятилетии власти, которое сейчас утекало сквозь пальцы. Он взял ручку. Его рука не дрогнула.

— Подписывай, Шторм, — прошептал Ганза, подаваясь вперед от жадности. — Подписывай, и она свободна.

Шторм медленно поставил первую подпись. Затем вторую. Третью. С каждой буквой его империя рушилась, переходя в руки человека, которого он презирал. Но когда он закончил, он почувствовал странное облегчение.

— Готово, — Шторм швырнул ручку на стол. — Забирай свою падаль. Теперь отпусти её.

Ганза лихорадочно схватил документы, проверяя каждую страницу. Его глаза блестели от фанатичного восторга.

— Свободны, — махнул он рукой охранникам. — Уводи их. И тебя, Шторм. Помни: у тебя сорок восемь часов. Через сорок восемь часов на тебя будет объявлена охота.

Шторм подошел к Лизе, оттолкнув охранника, и крепко прижал её к себе. Она дрожала всем телом, вцепившись в его пиджак.

— Пойдем, — прошептал он ей на ухо. — Всё закончилось.

Они вышли из кабинета под торжествующий хохот Ганзы. Ганс ждал их у лифта, его лицо было серым от напряжения.

— Мы уходим, — бросил ему Шторм.

— Но Шторм... всё имущество... — начал было Ганс.

— Уходим! — рявкнул Шторм.

Когда они вышли на свежий воздух, Шторм обернулся и посмотрел на шпиль небоскреба Ганзы. Он потерял всё. Деньги, влияние, статус. У него осталась только дрожащая девочка под боком и верный пес Ганс. Но в глубине его глаз зажегся новый огонь. Ганза совершил одну ошибку: он оставил Шторма в живых. А человек, которому больше нечего терять, гораздо опаснее того, кто владеет миром.