— Я встречала её. В книжном. Она была... странная. Смотрела на меня, как будто знает что-то.
Она знает.
Всё — знает.
Про меня. Про Алису. Про ложь, на которой построена наша семья.
— Иди к себе, — сказала я. — Мне нужно подумать.
— Мама...
— Иди!
Она ушла. Обиженная, напуганная.
А я осталась — одна, в пустом доме, с пустой жизнью.
Ночью — бессонница.
Я лежала в постели — огромной, холодной — и думала.
Пятнадцать лет.
Пятнадцать лет я жила с человеком, который любил другую. Спала с ним, ела с ним, растила ребёнка — не его ребёнка — и каждый день видела: он — не здесь. Не со мной.
Он ходил на её могилу. Носил её кольцо. Шептал её имя во сне — я слышала, не раз.
А я — терпела.
Потому что любила его? Или потому что боялась потерять то, что украла?
Не знаю.
Теперь — не важно.
Она вернулась. Живая, холодная, с пятнадцатью годами ненависти в глазах.
И забрала его обратно.
Как будто я — была временной. Арендатором в её доме. Заместителем на её месте.
Пятнадцать лет — и ничего.
Ни любви, ни благодарности, ни сожаления.
Только — уход. Молча, без объяснений.
Как будто я — не заслуживаю даже слов.
Утром — Следственный комитет.
Серое здание, серые коридоры, серые лица. Я сидела в кабинете следователя — молодого, с жёсткими глазами — и слушала.
— Элина Эдуардовна, вам предъявляется обвинение в соучастии в организации заведомо ложного обвинения, подлоге документов и незаконном лишении свободы.
Слова — как удары. Каждое — в цель.
— Это ошибка, — сказала я. — Мой адвокат...
— Ваш адвокат может присутствовать. Но доказательства — неопровержимы.
Он положил на стол папку. Толстую, с закладками.
— Показания свидетелей. Финансовые документы. Переписка между вами, вашим отцом и Зинаидой Вороновой. Всё — задокументировано.
Я смотрела на папку. На пятнадцать лет моей жизни — сжатые в бумагу и чернила.
— Откуда это?
— От потерпевшей. Оксана Александровна Воронова. Она собирала доказательства — всё время заключения. Через людей на воле — бывших заключённых, их родственников. Кто-то работал в домах ваших семей. Кто-то имел доступ к почте. Кто-то — к компьютерам. Пятнадцать лет — долгий срок. Достаточный, чтобы найти нужных людей.
Пятнадцать лет.
Она сидела в тюрьме — и собирала доказательства. Против нас. Каждый день, каждую ночь.
Терпеливо. Методично. Неотвратимо.
Как паук, который плетёт паутину. И ждёт.
— Я хочу адвоката, — сказала я.
— Конечно. Но учтите: вашему отцу предъявлены те же обвинения. И Зинаиде Вороновой. Кто-то из вас может пойти на сделку. Первый, кто заговорит, — получит снисхождение.
Сделка.
Он предлагал мне — предать отца. Или Зинаиду. Или обоих.
Ради себя.
Ради выживания.
Я вышла из Следственного комитета — через четыре часа. Подписка о невыезде, изъятие загранпаспорта, обещание — явиться по первому требованию.
Москва за окном — праздничная, весёлая. До Нового года — десять дней. Люди готовились — покупали подарки, украшали дома.
А я — готовилась к тюрьме.
Ирония.
Пятнадцать лет назад я отправила её туда.
Теперь — она отправляет меня.
Круг замкнулся.
Телефон зазвонил, когда я садилась в машину.
Номер — незнакомый.
— Да?
— Здравствуй, Элина.
Её голос.
Низкий, хриплый. Тот самый, который я слышала в галерее. Голос Мирославы Весниной.
Голос Оксаны Вороновой.
— Что тебе нужно?
— Поговорить.
— О чём? Ты уже всё сделала. Забрала мужа. Уничтожила жизнь.
— Не всё.
Пауза.
— Что ещё?!
— Алиса.
Кровь застыла в жилах.
— Не смей трогать мою дочь.
— Твою? — в голосе — ирония. — Ты уверена?
— Она — моя. Моя кровь, моя плоть...
— Но не его. Не Александра.
Тишина.
Долгая, удушающая.
— Он знает, — сказала она. — Про ДНК. Про настоящего отца. Про всё.
Мир рухнул.
Окончательно.
— Ты... ты сказала ему?
— Нет. Он узнал сам. Два года назад. Молчал — ради Алисы.
Два года.
Он знал — и молчал. Жил со мной, спал со мной, смотрел на меня — и знал.
Каким чудовищем я была в его глазах?
— Что тебе нужно? — прошептала я.
— Встреча. Ты, я, Александр. Разговор — взрослый, без истерик.
— Зачем?
— Потому что есть вещи важнее мести. И я хочу закончить это — правильно.
Связь оборвалась.
Знаете, что страшнее ненависти?
Прощение.
Ненависть — понятна. Предсказуема. Ты знаешь, чего ждать.
Прощение — пугает. Потому что не понимаешь — зачем? Что за этим стоит? Какая игра?
Она хотела встречи.
Не суда, не расправы, не крови.
Разговора.
Это было странно. Неправильно. Не укладывалось в ту картину, которую я нарисовала себе.
Оксана — жертва. Сломанная, озлобленная, жаждущая мести.
Оксана — хищник. Холодная, расчётливая, готовая уничтожить.
Но — Оксана, которая хочет поговорить?
Этого я не понимала.
Вечером — ещё один разговор.
Алиса сидела в своей комнате. Наушники, телефон, закрытая дверь. Типичный подросток, прячущийся от мира.
Я вошла без стука.
— Нам нужно поговорить.
Она подняла глаза. Сняла наушники.
— О чём?
— О правде.
Я села рядом. На край её кровати, среди мягких игрушек и книг.
— Я сделала много плохого, Алиса. Давно, до твоего рождения. И теперь — расплачиваюсь.
Она смотрела на меня. Молча, серьёзно.
— Папа ушёл из-за этого?
— Да.
— Он вернётся?
— Не знаю.
Пауза.
— А ты? — спросила она. — Ты тоже уйдёшь?
Я обняла её. Крепко, отчаянно.
— Я никуда не уйду. Слышишь? Что бы ни случилось — я буду рядом.
Она не обняла в ответ. Просто сидела — напряжённая, испуганная.
— Ты мне расскажешь? — спросила она. — Что ты сделала?
— Когда-нибудь. Когда ты будешь готова.
— Я готова сейчас.
— Нет. Поверь — нет.
Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.
— Это связано с той женщиной? Мирославой?
— Да.
— Кто она?
Я молчала. Долго, тяжело.
— Она — первая жена твоего отца. Которую я... которую мы... украли у него.
Лицо Алисы — белое, застывшее.
— Украли?
— Подставили. Отправили в тюрьму. За преступление, которого она не совершала.
— На сколько?
— На пятнадцать лет.
Тишина.
Алиса встала. Отошла к окну. Стояла спиной ко мне — прямая, напряжённая.
— Ты — чудовище, — сказала она. Тихо, без злости. Как констатацию факта.
— Да.
— Почему?
— Потому что любила твоего отца. И хотела забрать его — любой ценой.
— Это — не любовь.
Я не ответила.
Потому что она была права.
Ночью — снова бессонница.
Я лежала и думала о своей жизни. О выборах, которые делала. О людях, которых ломала.
Оксана.
Я не знала её — по-настоящему. Видела издалека, на фотографиях, в рассказах Зинаиды. «Детдомовка». «Нищета». «Грязь».
Я не задумывалась — что она чувствует. Как ей больно. Как она ждёт мужа, который не придёт.
Для меня она была — препятствием. Не человеком — вещью на пути к цели.
И я переступила через неё.
Легко, без сожалений.
Пятнадцать лет назад.
А теперь — она стоит передо мной. Живая, настоящая. С глазами, в которых — пятнадцать лет боли.
И предлагает — поговорить.
Не убить, не уничтожить, не растоптать.
Поговорить.
Почему?
Я не понимала.
Но знала: завтра — узнаю.
Утром — встреча.
Ресторан в центре. Отдельный кабинет. Я пришла первой — специально. Чтобы подготовиться.
Она вошла через десять минут. За ней — Александр.
Они шли рядом. Не касаясь, но — вместе. Я видела это. Связь между ними — невидимая, но ощутимая.
Он смотрел на неё — как никогда не смотрел на меня.
С любовью.
