Мудак не договаривает. А я не дослушиваю.

Бросив пакеты на пол, одного моего широкого шага хватает, что схватить Вадика за шею и вдавить в стену.

Мне стоит огромных усилий сдержаться и не подрихтовать ему фасад. Останавливает лишь ошалевший испуганный взгляд сына, стоящего всего в нескольких сантиметрах от меня и этого «воспитателя».

– Рот свой закрой! Только попробуй еще хоть раз пальцем его тронуть… – произношу доходчиво.

Вадим, попытавшись сглотнуть, шумно тянет воздух и смотрит на меня распахнутыми глазами, но мутного взгляда не отводит. Желание – треснуть его затылком о стену – зашкаливающее, под кожей вскипает бешенство, но я отпускаю говнюка и снимаю обувь.

Да, я откровенно хреновый отец и, возможно, в принципе так себе человек, но уж точно я никогда и никому не позволю поднимать руку на моего сына. Что бы он ни натворил в школе, во дворе, дома и вообще черт знает где.

Толкаю дверь в гостиную.

Маргарита сидит на диване и отрешенно смотрит на дочь, барахтающуюся в детском манеже. В комнате бардак, пахнет чем-то кислым.

Поморщившись, зову ее:

– Рита.

Она оборачивается. Отрешенный взгляд совершенно лишен живых человеческих эмоций. Некогда веселая, легкая, подвижная девчонка превратилась в мумию.

– Миша… – шевелятся ее губы еле слышно, – я устала. Я так устала…

Глаза Риты наполняются слезами, а через секунду она прячет лицо в ладонях и начинает в них выть.

Твою ж мать…

Спустя десять минут я пристегиваю сына ремнем безопасности в своей машине.

Я ни черта не знаю, что делать дальше. В пакете, который собрала Рита, запасное нижнее белье для Славика и его документы.

Я. Не. Знаю. Что. Делать. Ни с пацаном, для которого я в принципе чужой дядя, ни со своим переездом в Новосиб, который состоится уже послезавтра, ни с матерью моего сына, у которой, судя по всему, нервный срыв, а я, будем честны, мало чем могу здесь помочь, хотя и надо бы…

Когда моя жизнь свернула не туда, а?

– Кхм-кхм, – шумно откашливается Лариса Ивановна, заставляя меня выплыть из потока воспоминаний, – Вячеслав, – обращается она к моему сыну, – ты иди погуляй пока, пожалуйста. Вон твой класс как раз с Леонидом Егоровичем занимается, – кивает на окно, в котором виден небольшой школьный стадион, – а мы с твоим отцом поговорим наедине.

Славку два раза упрашивать не надо. Он подскакивает с места раньше, чем Лариса Ивановна успевает договорить, и пулей вылетает из кабинета.

Провожаю его тощую фигурку завистливым взглядом. Я бы сейчас тоже не отказался сбежать от приватного разговора с этим ходячим памятником школьному образованию. Но у меня нет такой возможности. Потому я, еще раз раздраженно взглянув на часы, терпеливо поджимаю губы в ожидании начала беседы.

Лариса Иванна поправляет толстую роговую оправу на переносице и садится за учительский стол напротив парты, за которой сижу я. Ее бесцветные глаза, кажущиеся огромными из-за линз, намертво впиваются в мое лицо.

– Послушайте, Михаил Михайлович, – тяжело вздыхает она, рассеянно теребя в руках карандаш, – я преподаю уже более двадцати лет. Я два раза была учителем года, если вы не знали и, поверьте, повидала на своем веку тысячи детей и их родителей, так что кое-что в этом понимаю…

– Я очень рад за вас. Ближе к делу можно? – не выдерживаю, так как в моем кармане снова бесшумно, но настойчиво вибрирует телефон.

– Можно, – отрезает она недовольно, постукивая карандашом по столу, – Слава – неглупый ребенок, но в таком возрасте ему просто необходим взрослый, который занимался бы им и контролировал. Очевидно, что это не вы.

Разумеется, не я! Но кто б меня спрашивал?! Я вообще три недели назад просто пришел с подарками на руках, а вышел с ребенком. И я бы с радостью вернул его родной матери, если бы не ее душевное состояние и не отморозок, с которым она связалась.

– Что вы от меня хотите? Я не понимаю! – взрываюсь я, не выдерживая этого обвиняющего тона и снисходительного взгляда. Я ей кто? Её второклашка?!  – Вы прекрасно осведомлены о нашей семейной ситуации, – багровея, цежу сквозь зубы, – я всё подробно описал директору школы, когда сюда устраивал сына. У меня. Нет. Времени. На уроки! Нет! – чеканю членораздельно. – Для этого я оплачиваю продленку в вашей гимназии, которая обходится мне дороже основного обучения! И, если я ничего не путаю, то домашнее задание Слава должен делать на ней, так?

– Но он абсолютно не слушается! Отказывается делать хоть что-то, – разводит руками Лариса Ивановна.

– А это уже ваши проблемы как дважды учителя года. Вы же у нас такой опытный, заслуженный педагог! И не в состоянии справиться с восьмилеткой? – юродствую я.

Лариса Ивановна багровеет вслед за мной. Шумно выдыхает, напоминая дряхлого дракона, и воинственно поправляет очки.

Сверлим друг друга глазами.

Ну, и? Какие аргументы?

Повисает гробовая тишина.

– Послушайте, Михаил Михайлович, – после весомой паузы произносит Лариса Ивановна гораздо более миролюбивым, почти заискивающим тоном, от которого я мгновенно напрягаюсь, потому что обычно именно этим тоном на работе мне пытаются впарить какую-то туфту, – я не враг ни вам, ни тем более вашему ребенку. Я лишь хочу как лучше. Дать совет.

– Ну давайте, – смотрю на нее исподлобья.

Колено под столом начинает ходить ходуном от нетерпения. Чую, как седалищный нерв потихоньку воспламеняется из-за стремительно растущей горы проблем еще и на работе, пока я тут прохлаждаюсь.

– Во-первых, добавьтесь, пожалуйста, в родительские чаты, чтобы оперативно реагировать на все происходящее в школе, – загибает крючковатый палец Лариса Ивановна.

– Исключено. – Сразу отметаю это «заманчивое» предложение. – У моего телефона передоз чатов. Если что, вы знаете мой номер. Звоните, не стесняйтесь.

Женщина умудряется на это только еще сильнее поджать губы, отчего они, и без того тонкие, чуть не проваливаются ей в рот.

– Во-вторых, – она загибает следующий палец, – раз у вас совершенно нет времени на то, чтобы следить за успехами Славы, вам желательно бы нанять няню. Помощницу. Хотя бы на период адаптации к школе. Подозреваю, что с финансовой точки зрения это вас не сильно затруднит.

– Слава уперся и категорически против кого бы то ни было, – отметаю и этот пункт я.

– Ну и кто же у нас взрослый, властный, владеющий ситуацией родитель? – тут же возвращает мне ядовитый сарказм Лариса Ивановна. – Славе восемь лет. Он точно не в состоянии определить, что для него лучше. Так что проявите свой авторитет.

Я устал. Голова кругом.

Грузно выдыхаю.

– Хорошо, я подумаю насчет няни, – бормочу себе под нос, поглаживая раскаленный телефон, танцующий в кармане.

– Заодно сможете спихнуть на нее все чаты, – заговорщическим тоном подсказывает Лариса Ивановна, и впервые за все время нашего с ней разговора она вызывая во мне живой интерес.

Спихнуть все чаты?

Постукиваю пальцами по кромке стола.

– И звонить я буду сначала ей, а не вам, – продолжает соблазнять меня Лариса Ивановна.

О, как мед для моих ушей… М-м-м…

Я слегка добрею и даже умудряюсь расслабленно откинуться на микроскопическом детском стуле.

– Может, у вас и подходящая кандидатура есть? – дергаю бровью, копируя любезный тон Ларисы Ивановны.

– Кхм…– она прочищает горло, делая вид, что растерялась, но я готов поставить свои тестикулы на то, что ответ на этот вопрос у Ларисы Ивановны был заготовлен еще до того, как я переступил порог кабинета.

Планирует подсунуть мне свою знакомую на приличный оклад? 

Да я только за, если это гарантирует мое спокойствие и хорошее отношение старой хитрой карги к моему сыну.

Выгибаю брови, давая понять, что весь внимание.

Спрятав триумфальную улыбку, Лариса Ивановна вздергивает подбородок.