Год назад мы решили полноценно выйти на рынок Сибири. Для этого наш небольшой новосибирский завод, имеющий всего две дремучие линии и способный производить не более тысячи пакетов за смену, был под корень снесен. Вместо него Объединенный стекольный завод воздвиг настоящего монстра с современнейшими линиями и возможностью производить стекло и пакеты любой сложности вплоть до иллюминаторов космических кораблей. Наши «аппетиты» растут, и в перспективе – строительство еще двух заводов поменьше во Владивостоке, Красноярске, а следом и монополизация всего стекольного производства в Сибири.

– Только никому не говорите, – усмехаюсь, подыграв барышне, окрестившей меня Дедом Морозом в октябре-месяце. – Благодарю, – протискиваюсь мимо нее и направляюсь к лифтам.

Дед Мороз, да уж… Наверное, точнее и не назовешь. Только в отличие от седовласого я прихожу не раз в год, а два – перед Новым годом и в день рождения.

Моему сыну послезавтра восемь. На его именины я буду в самолете. Этот факт Славика не огорчит, как и меня разлука с ним, но уехать и не повидаться с собственным ребенком – даже для меня выглядит по-ублюдски.

Я не претендую на премию «Отец года» и никогда не претендовал. Свои возможности и «заводские настройки» я оцениваю трезво, как и мать моего сына Рита.

Мы познакомились на работе. Она пришла в компанию после университета. Юркая, смешливая, ноги от ушей. И так же, как я, абсолютно не настроенная на долгие, обязывающие отношения. Когда Маргарита залетела, никто меня в Загс не тащил. Да и у Риты не было ко мне нежных чувств, мы просто трахались без обязательств, не претендуя друг на друга.

Я не помню, почему в тот вечер в кармане моих джинсов не оказалось презервативов. Без понятия, чем тогда руководствовалась Марго, когда подпустила меня к себе без защиты. Может, в ее голове это выглядело как что-то вроде доверия спустя три месяца «горизонтальных» отношений. Я же тем вечером тупо поверил в свою удачу и понадеялся на «вдруг пронесёт».

Не пронесло, а принесла. Рита. Через месяц она вручила мне конверт со скрином УЗИ.  Это стало шоком для нас обоих. Ни о какой семье и речи быть не могло, ведь я сразу обозначил, что мне не нужны даже серьезные отношения. Так что вместо брака я предложил Рите право выбора. Если это называется перекладыванием ответственности, я не спорю. Тем не менее, когда она решила рожать, я пообещал, что ребенку дам свою фамилию и денег. И дал. В остальном же… Признаю, меня даже паршивым отцом не назовешь, потому что для того, чтобы быть паршивым, надо сделать хоть что-то, а я кроме ежемесячных переводов и этих муторных визитов два раза в год не делал ровным счетом ничего.

Когда Славка родился, я находился в очередной долгосрочной командировке. Увидел сына только через четыре месяца. Я тогда держался от него в стороне. Мелкий, к нему прикоснуться было страшно. Я и не касался и не почувствовал ничего, кроме легкого любопытства – каким получился мой ребенок.

По сути, мы вообще со Славкой не знаемся. Помимо того, как он выглядит, его имени и номера карты его матери, я не знаю о нем ничего. Я и не хотел знать. Ему и без меня неплохо живется благодаря моему ежемесячному содержанию и в полноценной семье. Год назад Рита вышла замуж, и факт того, что моего пацана растит другой мужик, меня не смущает. Мне Славке предложить нечего. Я по самую макушку загружен работой, в моем графике нередко по пять командировок в месяц, а мои редкие посещения, которые чаще всего наполнены Славкиной неловкостью и моим фальшивым интересом о делах – совсем не то, что необходимо растущему организму.

Лифт доставляет меня на седьмой этаж. На площадке стоит детский ор, и он доносится из квартиры Риты. Три месяца назад она родила дочь.

По-хорошему надо было бы позвонить и предупредить о своем визите, прежде чем беспокоить счастливое семейство, но у меня такой армагеддон в последние дни на работе с этим переводом, что, как только вышел из офиса, сразу заскочил в Торговый центр, а оттуда прямиком сюда.

За дверью ребенок надрывается, будто его там режут. Мысленно перекрестившись, что такое «счастье» меня стороной обошло, и переложив пакеты в одну руку, выжимаю дверной звонок.

Дверь распахивается через пару секунд, и на пороге появляется Славик. Глядя на меня снизу вверх, он удивленно хлопает красными заплаканными глазами, пока мои изучают запекшуюся кровь на его верхней губе и красный след на щеке, словно секундой назад ему кто-то отвесил пощечину.

– Привет… – не переставая осматривать сына, произношу замедленно.

Уточнить – с каких боев ранения – не успеваю. Из-за угла тесной прихожей возникает хорошо знакомый силуэт.

– Я сколько раз, бл*ть, предупреждал – не открывать дверь без… – Вадим, муж Маргариты, затыкается, увидев меня. – Опачки… здорова… – расплывается в придурковатой ухмылке он. Высокий, спортивный, крепкий.

Все, что я о нем знаю – он работает в нефтегазовой сфере. Наше общение сводится к взаимному приветствию, когда навещаю Славика, и не более того. Мне приходится доверять выбору Маргариты. Уверен, дерьмо бы она не подобрала, и до сего момента я в этом не сомневался.

Глаза Вадика неестественно блестят, на футболке, в которую одет, мокрое пятно. Стоя от него в трех метрах, отчетливо улавливаю запах перегара. И то, с каким нездоровым весельем он продолжает свою речь, заставляет напрячься:

– Ри-ит! Ритка! У нас гости!  – пытается переорать визжащего в зале ребенка. – А ты… – машет он мне, зазывая внутрь, – давай заходи. Че как не родной.

Прихожая наполняется детским криком, перемешанным с визгом, а через секунду из-за спины выглядывает Маргарита.

– Миша? – удивленно спрашивает она, удерживая на руках извивающегося в истерике ребенка. Девочка визжит так, что ее лицо побагровело. Маленькие кулаки вцепились в волосы Риты, которая выглядит как ходячий мертвец – бледная кожа, под глазами синяки и неестественная худоба, проглядывающая из-под вытянутой футболки до колен и широких спортивных штанов.

– Да успокой ты ее! – Рявкает Вадик, бросив злой взгляд на Риту.

Она поднимает к нему глаза и смотрит как невменяемая. Медленно моргает, пока мои перепонки взрываются от детского плача.

Стискиваю ручки пакетов.

Что за вселенский звездец здесь творится?

Смутная догадка ледяной рябью скатывается по позвоночнику, когда рука муженька Риты по-хозяйски укладывается на макушку сына, который мгновенно сжимается в комок от этого прикосновения.

– Славик, ну че ты завис? Давай, подсуетись, пакеты у отца возьми, – Вадим взъерошивает ему и без того взлохмаченные волосы.

Шумно выдохнув, цежу, поймав испуганный взгляд сына:

– Слава, откуда кровь на губе?

Я все еще держу и себя, и пакеты в руках. Несмотря на то, что я бываю охренеть каким терпеливым, сейчас в моей голове срабатывает счетчик, и он не в пользу Вадима.

– Да бро-ось… – тянет он, – ну пацан же. С кем не бывает. Бежал, в дверной косяк ткнулся. Да, Слав? – прижимает моего сына к боку.

Славик втягивает голову в плечи. Смотрит на меня исподлобья.

– Слава… – наседаю я.

– Славка, ну ты че молчишь?! Ответь отцу! – Вадим насмешливо подбадривает сына, похлопав по плечу. – Рит, чайник ставь! – снова орет, вывернув шею в сторону гостиной, за дверью которой скрылась Маргарита.

– Слава, откуда кровь? – повторяю тверже.

Сын, понурив голову и вздохнув, бормочет едва слышно:

– Упал. Сам.

– Ну вот!  – торжественно заключает Вадим.  – А теперь пошлите на кухню.

Ни хрена.

– А след от пощечины тоже потому что упал? –  цежу, глядя офигевшему Вадику в глаза, которые зло вспыхивают, а потом опасно сощуриваются.

– Я не понял. Ты мне что-то предъявить пытаешься? – сразу включает бычку он, в момент сбрасывая притворное дружелюбие. Его раскрасневшаяся рожа каменеет.

– Я прямым текстом спрашиваю, – сообщаю.

– Нормально, – усмехается Вадим. – Я тут воспитанием его сына занимаюсь, ращу его как своего, таскаюсь, бл*ть, везде с ним, а ты мне предъявляешь? – заводится. – Ты, блин, недопапаша, еще пытаешься меня сделать виноватым? Да ты вообще в курсе, что твой малой в школе вытворяет? Совсем уже оборзел. А во дворе? А дома?! Не знаешь?! Так я расскажу…