Михаил

– Здравствуйте, можно?

Вопрос риторический, так как дверь в класс гостеприимно приоткрыта, а на разбор полетов к учительнице сына я опоздал уже более, чем на двадцать минут.

Работа не отпускала. Телефон и сейчас без остановки вибрирует в кармане парки, заставляя внутренне раздраженно закипать.

Два часа пополудни… Разгар рабочего дня!

За те деньги, что я плачу в месяц за обучение в этой частной гимназии, они все здесь обязаны в принципе не вспоминать о моем существовании до шести вечера.

– Здравствуйте, Михаил Михайлович, проходите, – скрипит старая карга Лариса Ивановна, поджимая тонкие бесцветные губы.

Взгляд у нее ледяной и одновременно обжигающе воинственный – сразу чувствуется полвека преподавания за тощими, сгорбленными плечами.

Поправив давящий на кадык галстук, я вхожу в кабинет.

Несмотря на то, что ноябрь на дворе, а для Новосибирска это уже полноценная зима, одно из окон нараспашку. Занавесок на нем нет. Отчетливо тянет гарью.

Славка сидит за первой партой, ближайшей к учительскому столу, втянув шею в плечи так, что не удивлюсь, если у него позвонки сложились как телескопическая удочка.

Вот же бандит на мою голову! В мое детство отец, заслуженный работник на заводе металлоконструкций, уши бы мне сходу отодрал за подобное. Но я не уверен, что в наше время такое практикуют.

Пока, скрипя подошвами по линолеуму, шагаю до стола, высверливаю взглядом дыру в белобрысом затылке сына. Славка оборачиваться не рискует. Откладывает свою смерть.

Сажусь к нему за парту и сразу чувствую себя маньяком из «Пилы», рассекающем на детском велосипеде. Стулья для начальных классов явно не рассчитаны на мои габариты и, мало того, что зад неудобно свешивается с обеих сторон сиденья, так еще и колени подлетают к подбородку.

Стараясь не терять достоинства, даже будучи сложенным втрое, я бросаю выразительный нетерпеливый взгляд на свои наручные часы, крутанув запястьем.

– Лариса Ивановна, давайте сразу к делу. Какие претензии? Шторы я оплачу. У меня нет времени… – начинаю сухо и по-деловому.

Но меня тут же перебивают.

– То, что у вас нет времени на собственного ребенка, я прекрасно поняла, Михаил Михайлович! – зудит Лариса Иванна поскрипывающим голосом. – Но сегодняшний демарш Вячеслава – не просто мелкое баловство, а угроза для всей школы и остальных учеников! Я буду вынуждена говорить об отчислении. И, возможно, о постановке на учет!

– Не драматизируйте, – морщусь я. – Ну немного подгорела занавеска… Он не специально, – сообщаю. – Ты же не специально? – поворачиваюсь к сыну.

– М-м-м, – глубокомысленно мычит Славка, и краска с ушей переливается на его щеки, шею и даже курносый нос.

Ясно. Специально.

На секунду страдальчески жмурюсь. Господи, за что?! А за то, Угрюмов, что трах без презерватива – это как айфон без чехла – круто, но опасно.

– Какого хрена ты поджег эти долбанные занавески? – рычу на сына сквозь зубы.

– Не выражайтесь при ребенке! – вставляет свои ценные пять копеек Лариса Ивановна.

– М-м-м, – продолжает на одной ноте тянуть Славка, разглядывая парту.

Отличная тактика – строить из себя дурака! У меня инженер ОТК на сегодняшней утренней планерке делал то же самое!

– Объясняйся! – требую я.

– Не буду, – тихо и бесконечно дерзко кидает мне сын, продолжая гипнотизировать парту.

Стиснув челюсть, с угрозой глазами тараню макушку Славика. Он у меня щуплый и угловатый. Полная моя противоположность. В его возрасте у меня стопа была как две его, и, если я и поджигал шторы, то сразу во всем классе, а не одну.

– Он опять не выучил стихотворение, которое я задала на дом. Я спрашивала по журналу, идя пофамильно, – поясняет Лариса Ивановна, тяжело вздохнув. – Конечно, третья двойка за день способна заставить нервничать даже самого непробиваемого ребенка. И вот, когда я дошла до Толоконникова, потянуло дымом и…

– Третья двойка? – удивленно перебиваю я. – Куда ему столько? Солить?! – возмущаюсь. – Он же во втором классе. Может, стоит пересмотреть подходы к оценке знаний маленьких детей, Лариса Ивановна? – ядовито цежу имя этой высохшей от времени мегеры. – В конце концов, я плачу приличные деньги за его обучение здесь.

– В конце концов, вы бы могли хоть раз проверить его домашнее задание, – отрубает учительница гневно. – Вы вообще заглядывали в его дневник?!

– Вы сами сказали, что их отменили, – бычу я.

– Я про электронный.

– Это еще что?!

– Вот! – торжествующе тычет в меня крючковатым пальцем Лариса Ивановна. – Вот, что и требовалось доказать! Вы даже не знаете о его существовании! Я уж молчу, что вас нет ни в одном из чатов! – всплескивает она руками.

– Каких чатов? – обреченно тру лоб, чувствуя, как вибрирующий в кармане телефон уже раскаляется от постоянных звонков и сообщений.

О, как вы неправы, Лариса Ивановна, насчет чатов. Этих чатов у меня до х… Очень много, Лариса Ивановна, очень. 

Чат акционеров, чат директоров, чат бухгалтерии, чат ИТР, чат производства, чат отдела кадров, чат отгрузки, закупочный чат. И вот сейчас все эти чаты, Лариса Ивановна, мечтают, чтобы я каждому уделил внимание.

А я тут! Выслушиваю про несчастные занавески!

Да, отец из меня – так себе. Я понимаю. Но дело в том, что с того момента, как я полноценно им стал, а точнее отцом-одиночкой, не прошло и трех недель.

Около трех недель назад

Коленом захлопываю заднюю дверь машины. Я с ног до головы обвешан пакетами, и можно было бы решить, что я обчистил детский магазин, но по факту я просто не знал, что выбрать, и взял всё, что попадалось мне на пути, пока блуждал между рядами в Детском мире.

Наступаю в мерзкую жижу из раскисших огненно-рыжих листьев и припускаю в шаге, заметив, как из двери нужного мне подъезда выходит молодая женщина. Двор хорошо освещен, но в любом случае не разглядеть мои габариты невозможно, и незнакомка придерживает для меня дверь.

– Значит, он все-таки существует… – она выразительно выгибает бровь, улыбаясь, когда подхожу.

Свои я выгибаю в вопросительной дуге.

– Дед Мороз! – уточняет следом, проходясь по мне заинтересованным взглядом. – С бородой и подарками! – прикусывает нижнюю губу.

Судя по всему, бородатые дядьки в ее вкусе, и если бы не мой отъезд, я бы, вполне возможно, озаботился ее номерком, но, увы, не сегодня.  И даже не завтра. Да и вообще хрен знает когда. Послезавтра я улетаю в Новосибирск. Без понятия насколько, но в целом эта перспектива меня не пугает. Одна треть моей тридцатипятилетней жизни связана с разъездами и не прекращаемыми командировками, так что мою холостяцкую квартиру в Москве я всегда воспринимал как перевалочный пункт, а не место, где я пустил корни и по которому буду скучать.

Моя судьба сложилась так, что всю свою жизнь я проработал на одном единственном предприятии – Объединенном стекольном заводе. Туда я пришел еще зеленым юнцом сразу после института на должность мастера благодаря связям отца, который работал на смежном производстве и был на короткой ноге с начальством. Это стало для меня дополнительным стимулом в работе – помимо собственных карьерных амбиций не хотелось подводить ныне покойного батю. Так что дела у меня сразу пошли в гору.

Не прошло и пары лет, как я дорос до старшего мастера несмотря на молодость, а потом и до начальника производства. Потоптался я на этой должности почти шесть лет. А дальше второе высшее, повышение квалификации – и меня продвинули в центральный офис в качестве директора по региону.

С этого момента начались мои бесконечные командировки, которых и до этого было немало. Но если раньше они носили скорее развлекательный характер – приезд на другой завод нашей компании и обмен опытом, который чаще всего заканчивался в ресторане или сауне, то теперь я мотался по всей стране, налаживая работу новых открывающихся предприятий, растущих как грибы после дождя.