Но когда ткань скользит по внутренней стороне моей руки, приближаясь к груди, у меня перехватывает дыхание. В этом действии есть что-то невероятно интимное и сексуальное, и это становится ещё более очевидным, когда мои соски снова твердеют.

Габриэль ничего не говорит, но его взгляд оценивает мою реакцию, а выпуклость в его джинсах становится всё заметнее. Мне становится жарко от стыда за то, что я возбуждаюсь от изысканного ощущения его грубых рук, нежно стирающих следы моего проступка. Но я ничего не могу с собой поделать. Пьянящий аромат геля для душа Old Spice наполняет комнату, и почему-то мне кажется ещё более сексуальным то, что после омовения я буду пахнуть им. Когда он заканчивает мыть мне руки, я наклоняюсь вперёд, обхватываю колени руками и кладу на них голову, чтобы он мог вымыть мне спину.

Я не знаю, что и думать обо всей этой ситуации. Габриэль практически признался, что преследовал меня. Он открыто признался, что следил за мной, и ему даже не стыдно за это. Я не могу не задаваться вопросом почему. Каковы были его намерения? Были ли они хорошими или плохими? Были ли у него вообще какие-то намерения, кроме наблюдения за мной? В глубине души я чувствую, что они у него были, но я могу только гадать, какими они были и помогут ли они мне сейчас или навредят.

Он заботится обо мне, и это хороший знак. По крайней мере, он не проявлял жестокости или агрессии, хотя у меня такое чувство, что он вполне способен на насилие и готов использовать это в своих интересах. Тем не менее, то, как он окунает мочалку в ванну, прежде чем приложить её к моей коже, как вода стекает по моей коже и согревает меня, пока он смывает с меня грязь, невероятно нежно, и, чёрт возьми, это приятно.

Всё это так сбивает с толку, потому что я совершенно не понимаю, кто он, где я и кто я. Я чувствую себя полностью в его власти и, возможно, заложницей, но пока он был со мной очень мягок. И он действительно спас меня.

Он заканчивает с моей спиной, и я готова взять дело в свои руки и смыть сажу, которая всё ещё прилипла к моей груди. Габриэль мягко отталкивает меня, и я снова опираюсь на край ванны, положив голову на бортик. Затем он проводит мочалкой по моей груди. Его прикосновения становятся всё более привычными, когда он опускает в воду вторую руку и намыливает мою грудь, а затем вытирает её насухо. Моё лицо пылает от того, как его пальцы скользят по моим набухшим соскам и задерживаются на них.

У меня сжимается желудок, когда он спускается ниже, к моему пупку, и обеими руками одновременно моет и ласкает меня. Я знаю, что должна его остановить. Он прикасается ко мне слишком интимно, не просто моет меня, но и наслаждается изгибами моего тела. Но я не могу заставить себя сказать ему, чтобы он остановился и убрал руки. Несмотря на боль, мне невероятно приятно, как будто он впитывает в себя все мои раны и синяки.

Он ведь спас меня, не так ли? Думаю, да.

Затем я ругаю себя за то, что рассуждаю о том, почему я должна позволять ему так прикасаться ко мне. Что я за девушка? Разве я из тех девушек, которые позволяют парню лапать себя, даже если я его не знаю? То, что он спас мне жизнь, не даёт ему права прикасаться ко мне и использовать меня. Но, боже, как же приятно, когда его пальцы скользят по моим бёдрам и ногам, а затем поднимаются к внутренней стороне бёдер. И я позволяю ему. Я позволяю ему исследовать меня, потому что, несмотря ни на что, мне это нравится, моя кожа пылает от желания.

От первого прикосновения мочалки к моему клитору я вздрагиваю от желания. А затем его пальцы скользят между моих ног, поглаживая мои складочки. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, который вот-вот вырвется. Я изо всех сил стараюсь не подаваться бёдрами навстречу его прикосновениям, и мне так стыдно за то, как моё тело реагирует на него, словно само по себе.

Его большой палец перемещается к моему клитору, грубые мозолистые подушечки скользят по чувствительному бугорку, а пальцы продолжают поглаживать мои половые губы.

— Чёрт, ты мокрая, — выдыхает он почти беззвучно, и благоговение в его голосе заставляет мои мышцы напрячься в предвкушении.

Я слегка раздвигаю ноги, разрываясь между желанием поддаться наслаждению и осознанием того, что я должна сопротивляться, ведь он прикасается ко мне без разрешения. Но то, как он дразнит мой вход, прежде чем скользнуть по моей промежности и пощекотать клитор пальцами и большим пальцем, не позволяет мне попросить его остановиться.

Два пальца проникают в меня, и я не могу сдержать стон, который вырывается у меня в этот момент. Моя спина выгибается над фарфором, когда его пальцы начинают входить и выходить из меня. Он большим пальцем обводит мой клитор, и грубая кожа его рабочих рук одновременно причиняет боль и доставляет удовольствие.

— Раздвинь ноги пошире, принцесса, — приказывает он, и я подчиняюсь, потому что то, что он со мной делает, чертовски приятно.

Мой разум затуманен похотью, все чувства обострены, и я не могу поверить, что когда-либо в жизни была так возбуждена. Пока одна его рука ласкает мою киску, поглаживая и проникая в меня самым восхитительным образом, другая рука ласкает мою грудь, пощипывая сосок.

И тут я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение. Мой клитор пульсирует от возбуждения, а киска сжимается вокруг его пальцев, словно пытаясь втянуть их глубже. Я закрываю глаза, не обращая внимания на обшарпанную ванную, и отдаюсь желанию, ощущая, как его пальцы изгибаются внутри меня, надавливая на то самое сокровенное место, от которого мне хочется кричать от удовольствия.

Я двигаю бёдрами в такт его движениям, потираясь клитором о его ладонь, и рука, которая дразнила мой сосок, скользит вниз по моей талии, чтобы обхватить бедро и удержать меня на месте. Что-то в том, как он прижимает меня к себе, доставляя мне удовольствие, но не позволяя мне получить его самой, заводит меня ещё больше, и я чувствую, что приближаюсь к оргазму.

— Кончи для меня, Уинтер, — приказывает Габриэль. Его голос звучит хрипло, и это говорит о том, что он так же сильно нуждается в этом, как и я в данный момент.

Этих слов мне достаточно, чтобы переступить черту, и мои губы приоткрываются, а веки плотно смыкаются. Мой стон экстаза больше похож на крик. Я отчаянно сжимаю края ванны, а моя киска обхватывает его пальцы, словно тиски, удерживая его внутри себя, пока мой клитор пульсирует, отдаваясь волнами удовольствия. И все это время большой палец Габриэля не перестаёт кружить вокруг чувствительного пучка нервов.

Я вздрагиваю, когда по моему телу пробегают отголоски оргазма, заставляя соски напрячься от удовольствия. В состоянии блаженного забытья я опускаюсь в тёплую воду и расслабляюсь, прислонившись к бортику ванны.

Усмешка, которая вырывается у Габриэля, возвращает меня к реальности, словно удар током, и я открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

— Что это было, чёрт возьми? — Требую я, пытаясь убрать его руку из-под моих ног.

С таким же успехом я могла бы попытаться передвинуть стену, толку от этого будет не больше. Рука Габриэля едва заметно двигается, а его пальцы снова начинают ласкать мою промежность.

— Думаю, тебе это понравилось, не так ли, маленькая принцесска? — Спрашивает он, и его взгляд становится ледяным и жестоким, а на губах появляется усмешка. — Можешь сколько угодно притворяться, что тебе не понравилось, но я знаю правду. Я чувствую это. Ты кончила от того, как я тебя ласкал. И даже сейчас я вижу это в твоих глазах. Ты готова уже повторить, не так ли?

Мои щёки заливает румянец, когда я понимаю, что он прав. Он продолжает ласкать мои складочки, его пальцы скользят по влажному отверстию, и во мне снова просыпается мучительное желание почувствовать его внутри себя.

— Пошёл ты, — говорю я, пытаясь проявить неповиновение, хотя мои соски напрягаются ещё сильнее.

— Может быть, — бормочет он. — Если ты будешь хорошо себя вести.

Затем он вводит в меня три пальца, заполняя эту ноющую пустоту. На этот раз он обращается со мной гораздо грубее. Его свободная рука снова скользит по моему плоскому животу, чтобы сжать мою нетронутую грудь, и он сжимает её до боли.