— А у нас в Колокамске на стадионе трава по колено и трибуны деревянные, — вздохнула Лиля. — Несправедливо как-то.

— Москва — столица. Тут всё лучшее. По определению. Например — ты.

— Ай! Ты чего щипаешься⁈ У меня на попе синяк будет!

— Виктор Борисович! Не на людях же!

Слева, за невысокой оградой из сетки-рабицы, открылись корты. Лиля остановилась, разглядывая их и поглаживая себя по попе.

Их было восемь — грунтовых, с терракотовым покрытием цвета кирпичной пыли. Белые линии разметки — свежие, яркие, будто только что нарисованные. Сетки натянуты идеально, ни провиса, ни морщинки. Вокруг каждого корта — невысокие трибуны в три-четыре ряда, скамейки для игроков под навесами, судейские вышки с белыми зонтиками от солнца.

На ближнем корте разминались двое — мужчина и женщина в белом. Перекидывались мячами легко, расслабленно, почти лениво.

— Смотри, — Арина толкнула её локтем. — Вон те, в синих костюмах. Видишь надпись на спине?

Лиля присмотрелась. Группа молодых людей шла по соседней аллее — четверо, в одинаковых спортивных костюмах. На спинах — белые буквы: «DDR».

— Немцы, — сказала Арина. — Восточные. ГДР.

— Вижу.

— Конкурентки твои, наверное. Ну, или конкуренты. Хотя нет, турнир же женский…

Один из немцев — высокий, светловолосый, с квадратной челюстью — заметил их взгляды. Что-то сказал товарищам, кивнул в сторону Лили. Те посмотрели, заулыбались. Один показал большой палец — то ли одобрительно, то ли насмешливо, не поймёшь.

— Что это было? — спросила Арина.

— Не знаю. Может, форма им моя понравилась.

— Ты в джинсах и кроссовках. Какая форма?

— Вот именно.

Они двинулись дальше по аллее. Навстречу прошла женщина — лет тридцати, в белом платье и с ракеткой в чехле через плечо. Высокая, загорелая, с короткой стрижкой. На чехле — нашивка: «ČSSR».

— Чехословачка, — прокомментировала Арина. — Или чешка? Как правильно?

— Не знаю. Наверное, и так и так можно.

— А она симпатичная. Ноги длинные.

— Арина, ты на чьей стороне вообще?

— На твоей, конечно. Но ноги у неё всё равно длинные. А у тебя — короткие.

— Я просто ростом не вышла!

Административное здание показалось за поворотом — двухэтажное, белое, с колоннами и широким крыльцом. Сталинский ампир во всей красе: лепнина, барельефы, высокие окна с полукруглыми арками. Над входом — мозаичное панно: атлеты с факелами, лавровые венки, олимпийские кольца. И надпись золотыми буквами: «Динамо».

У крыльца толпились люди — человек двадцать, в основном в спортивных костюмах. Разные цвета, разные нашивки. Слышалась речь на нескольких языках — русский, немецкий, что-то славянское, но не русское.

— Народу-то, — сказала Арина. — Как на вокзале.

— Это участники, наверное, — предположил Виктор. — И тренеры. И группы поддержки вроде тебя.

— Я уникальная группа поддержки. Таких больше нет.

— В этом я не сомневаюсь. Таких как ты еще поискать…

— И почему мне кажется, что это не комплимент?

— Потому что это так и есть.

У входа, чуть в стороне от толпы, стоял Теплицкий. Всё тот же серый костюм, всё те же очки в роговой оправе. В руках — папка с бумагами и пластиковый пакет. Он смотрел на часы — большие, на кожаном ремешке, явно не советские.

— Не опоздали, — констатировал он вместо приветствия, когда они подошли. — Хорошо. Две минуты в запасе. Идёмте.

— Доброе утро, Борис Львович, — сказал Виктор. — Как спалось?

Теплицкий посмотрел на него поверх очков — долгим, оценивающим взглядом.

— Нормально, — сказал он наконец. — Идёмте. Жеребьёвка через пятнадцать минут.

— Душка, — прошептала Арина. — Прямо лучик света в тёмном царстве.

Глава 15

«Душка» Теплицкий развернулся и пошёл к входу. Толпа расступалась перед ним, давая проход, так как двигался тренер с уверенностью бульдозера. Виктор, Лиля и Арина двинулись следом.

Внутри здание оказалось под стать внешнему виду — просторный холл с мраморным полом в шахматную клетку, высокие потолки с лепниной в виде лавровых венков, хрустальная люстра размером с «Жигули». На стенах — фотографии в золочёных рамах: знаменитые спортсмены в белом, с ракетками и кубками. Красная ковровая дорожка вела к широкой лестнице на второй этаж.

— Китч какой-то, — пробормотала Лиля.

— Наверное неоклассицизм. — рассеянно бросила Арина, оглядываясь по сторонам: — я такого во Дворце Спорта насмотрелась. Как папа говорит — сталинский ампир.

— Не отвлекайтесь, — бросил Теплицкий через плечо.

Они прошли мимо гипсового бюста Дзержинского, напоминавшего о корнях спортивного общества «Динамо», свернули в коридор попроще: линолеум вместо мрамора, плакаты вместо картин. «Спорт — это здоровье!», «Готов к труду и обороне!», «Наш ответ Уимблдону — массовый советский теннис!». На последнем плакате была изображена советская теннисистка очень похожая на Валю Федосееву — такие же широкие бедра и плечи, размах в движении. Лицо у спортсменки правда было прорисовано стилистически, лишь намек на глаза и брови, но фигура была точь-в-точь.

Теплицкий остановился у двери с табличкой «Регистрация участников».

— Сюда, — он толкнул дверь и посторонился, пропуская Лилю вперёд. — Тренер и… группа поддержки — ждите в коридоре. Там скамейка есть.

— А почему нам нельзя? — возмутилась Арина, включая «принцессу из Крылышек».

— Потому что правила. — Теплицкий посмотрел на неё поверх очков. — Регистрация — для участников. Вы — не участник.

— Я моральная поддержка! — подогрела градус Арина, которой с самого утра не терпелось кому-то на любимую мозоль наступить.

— Морально поддержите из коридора. — мягко осадил ее Теплицкий. Виктор взял Арину за локоть и мягко потянул к скамейке у стены.

— Пойдём, моральная поддержка. Не будем мешать.

— Но…

— Успокойся, юная принцесса, ничего с Лилькой не случится. Я же вижу, что тебе просто нарваться хочется. — шепнул он ей на ухо. Та фыркнула, вырвалась и сложила руки на груди, но подчинилась. Лиля благодарно кивнула Виктору и шагнула в комнату.

Комната была небольшой, но функциональной. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. За столом — три женщины средних лет в одинаковых синих костюмах. Перед каждой — стопка бумаг, печати, ручки. На стене — портрет Ленина и большая турнирная сетка, нарисованная на ватмане.

Слева — ещё одна дверь с табличкой «Инвентарь». Справа — окно во двор, за которым виднелись корты и фигуры разминающихся спортсменов.

— Фамилия? — спросила ближайшая женщина, не поднимая глаз.

— Бергштейн. Лилия Эдуардовна.

Женщина полистала журнал, нашла нужную строку, провела пальцем. Подняла глаза, смерила девушку взглядом: — вижу. Бергштейн Л. Э., «Буревестник», Подольск. Замена Соловьёвой Т. А., которая выбыла по травме. Паспорт.

Лиля протянула документ. Процедура была знакомой — почти как на волейбольных соревнованиях. Проверка, сверка, запись в журнал. Только в волейбольных турнирах таким вот капитаны занимались и тренера, сами девчата отдавали паспорта Маше Волокитиной или до того — Светлане Кондрашовой и все. А тут… она огляделась по сторонам и шмыгнула носом, наверное простыла в самолете, место было у аварийного выхода.

— Номер участника — четырнадцать, — женщина протянула ей картонный квадратик с цифрой. — Приколоть на спину во время матча. Инвентарь — в соседней комнате. Следующий!

Не давая Лиле опомнится, Теплицкий потянул ее за руку в сторону двери с табличкой «Инвентарь».

— Идёмте. Для вас кое-что подготовили. Вы же у нас особый случай…

Комната инвентаря оказалась просторнее, чем Лиля ожидала. Стеллажи вдоль стен, аккуратно разложенные коробки, вешалки с формой в прозрачных чехлах. Пахло новой тканью и резиной. Не склад — скорее магазин спорттоваров, только без ценников.

За прилавком — молодой парень лет двадцати пяти, подтянутый, в белой рубашке с эмблемой «Динамо». Явно не простой кладовщик.