— Бергштейн? — спросил он, едва они вошли. — Та самая?

— Та самая, — подтвердил Теплицкий.

— Редко такие запросы у нас поступают с самого верха, от министерства, — Парень нырнул под прилавок и выложил на стойку несколько свёртков в фирменной упаковке. — Вот, специально отложили. Форма — «Адидас», последняя коллекция. Юбка, футболка, напульсники. Всё новое. Бирки я срезал, чтобы вам не возиться. Размер сорок второй, верно?

Лиля кивнула, разглядывая упаковки. Белоснежная ткань, знаменитые три полоски, ярлыки на немецком языке. Такое в обычном магазине не купишь — только в «Берёзке» за валюту или по большому блату.

— Обувь, — парень выставил на прилавок коробку. — «Адидас Форест Хиллс», специально для грунта. Тридцать шестой размер. Подошва — «ёлочка», идеально для скольжения по глине.

Лиля открыла коробку. Кроссовки были красивые — белые, с зелёными полосками, кожаные. Новые, даже запах фабричный ещё не выветрился.

— Спасибо, — сказала она. — Но у меня свои есть.

Теплицкий нахмурился.

— Свои?

— «Найк Эйр». — Лиля похлопала по своей спортивной сумке. — Американские. Я в них на волейболе играю, уже разношенные, под мою ногу. Привыкла.

Парень за прилавком и Теплицкий переглянулись.

— Вань, девушка из волейбола пришла. Мастер спорта, команда первой лиги. — поясняет Теплицкий: — это у нас эксперимент министерство ставит. Опять Греве со своими блистательными мыслями по поводу и без.

— Неожиданно. — говорит парень за прилавком: — Борис Львович, как так-то? Это же совсем разные виды спорта. Опять вас под паровоз бросают…

— А это, Вань, карма у меня такая. — разводит руками Теплицкий: — кое-кто наверху мне чемпионат Европы до сих пор вспоминает.

— Но вы же были правы!

— А это уже никого не волнует. — Теплицкий поворачивается к Лиле: — послушайте, вы не на площадке играть будете, не в зале. Это открытый корт с грунтовым покрытием. Грунт дает медленный и высокий отскок, длинные розыгрыши и снижает нагрузку на суставы, дает низкую травматичность. Но в то же самое время — на нем ноги проскальзывают.

— Точно, — кивает парень за прилавком. — На грунте нужна специальная подошва. «Найки» — они для зала, для твёрдого покрытия. А тут у нас глина, песок, дробленный кирпич.

— Я в грунте не разбираюсь. — Лиля пожала плечами. — Но новая обувь мне всегда мозоли натирает и ходить больно. Разнашивать надо. Не, я лучше в своих кроссовках. Или босиком вообще.

— Но… — начал парень.

— Пусть, — перебил Теплицкий. Он смотрел на Лилю с каким-то новым выражением — не то уважение, не то любопытство. — Её ноги, её выбор, её ответственность. Ты, Вань еще не слышал, но это юное дарование Катарину Штафф на грунтовом корте в Ташкенте выиграла. Босиком, кстати.

— Борис Львович, на грунте без правильной обуви… как Катарину Штафф⁈

— Вот так. Сам удивился. — Теплицкий повернулся к Лиле. — Вы понимаете, что рискуете?

— Понимаю. — кивает Лиля: — и я ее не выиграла, ничья, победила дружба. Как у нас ночью с Аринкой.

Теплицкий кивнул.

— Не знаю во что вы там по ночам играете, но для этой игры нужна ракетка.

Молодой парень снова нырнул под прилавок и достал длинный чехол — не потёртый клубный, а новый, чёрный, с серебряным логотипом.

— «Данлоп Макинрой», — объявил он, расстёгивая молнию. — Графитовый композит, профессиональная серия. Такой же моделью Джон Макинрой на Уимблдоне играет. Натяжка — двадцать восемь килограмм, оптимально для грунта.

Ракетка была… красивая. Чёрная, с красными вставками, лёгкая и хищная, как спортивный автомобиль. Лиля взяла её в руки, покрутила, сделала несколько пробных взмахов.

— Баланс в голову смещён, — сказала она. — Для топ-спинов? Обожаю топ-спины!

Парень моргнул. Потом его лицо озарилось — так загорается человек, встретивший родственную душу.

— О! Вы разбираетесь! — он буквально расцвёл, подался вперёд через прилавок. — Да, именно! Смотрите, вот тут, — он ткнул пальцем в обод ракетки, — головка увеличенная, сто квадратных дюймов. Это даёт большее «пятно» для удара и прощает ошибки при нецентральном попадании. А баланс — видите, триста тридцать миллиметров от конца ручки — смещён вперёд, в голову. Когда вы делаете движение снизу вверх, — он изобразил удар в замедленном темпе, — тяжёлая головка сама тянет ракетку по дуге. Инерция работает на вас! Мяч получает это вращение, — он покрутил пальцем в воздухе, — и летит по крутой траектории. Сначала поднимается, потом резко ныряет вниз. На грунте после отскока ещё и подпрыгивает выше обычного, под плечо или вообще под голову соперника! А струны! — Парень поднял палец, как профессор на лекции. — Вот это отдельная песня! Натяжка двадцать восемь килограмм — это средне-жёсткая. Для грунта идеально. Почему?

Он сделал паузу, явно ожидая вопроса.

— Потому что звучат хорошо? — гадает Лиля: — при ударе? Вот так — хлоп! Хлоп!

— Потому что на грунте розыгрыши длинные! — закатывает глаза вверх парень: — Мяч летит медленнее, чем на харде или траве. Вам не нужна мягкая натяжка, которая даёт «батут» и дополнительную силу. Вам нужен контроль. Жёсткие струны — это контроль. Вы точно знаете, куда полетит мяч. А материал — синтетика, нейлоновая мультиволокно, — он провёл пальцем по струнам, как арфист, — держит натяжение дольше, чем натуральная кишка. Натуралка, конечно, даёт лучшее «чувство мяча», но она капризная, влажность не любит, а у нас тут не Уимблдон, кондиционеров на открытых кортах нет.

— Понятно. — сказала Лиля, немного отстраняясь. Такой энтузиазм ее пугал, кажется что еще немного и парень перелезет через прилавок и начнет ее тыкать лицом в ракетку, восхищаясь каждым миллиметром и объясняя что почем и ругая ее за то, что она ничего не понимает.

— А графит — это вообще революция! — Он постучал костяшками пальцев по ободу. — Слышите звук? Это не дерево, это графитовый композит. Легче дерева, жёстче дерева, прочнее дерева. Раньше все играли деревяшками — тяжёлыми, с маленькой головкой, попробуй попади в «пятно». А теперь? Теперь ракетка весит триста десять грамм, а бьёт как кувалда! Технологии, понимаете? Американцы из космической программы материалы взяли и в спорт применили.

Он наконец остановился, чтобы набрать воздуха.

— Космические ракетки, — сказала Лиля. — меня одна девочка в Колокамске инопланетянкой называет. Значит будет ракетка для Ирии Гай.

— Именно! — Парень просиял, — Вот этой моделью Макинрой в восемьдесят четвёртом всех на Уимблдоне разнёс. Шесть-один, шесть-один, шесть-два в финале против Коннорса! Коннорс, между прочим, легенда, а Макинрой его как мальчишку… И знаете, что он сказал после матча? «Ракетка — это продолжение руки. Найди свою — и она сделает тебя чемпионом».

— Это… хорошо. Наверное, — сказала Лиля, отодвигаясь в сторону от энтузиаста ракеток.

— Это Великая Истина, — серьёзно ответил парень. — Я вот десять лет ракетками занимаюсь. Натяжка, ремонт, подбор… Каждая ракетка — как человек. У каждой свой характер. Эта, — он кивнул на «Данлоп» в руках Лили, — она агрессивная. Для атакующей игры. Для тех, кто любит диктовать, а не отвечать. Вот как вы совсем. Вы как зашли, так я сразу понял какую вам ракетку взять, я людей насквозь вижу…

— Хватит заливать, Вань, тебе еще со вчерашнего дня сказали эту ракетку дать. — морщится Теплицкий: — вот что за манера везде мистику пририсовать. Ты же советский человек, комсомолец!

— Борис Львович! — всплескивает руками парень за прилавком: — ну кому будет хуже если я перед соревнованиями немного уверенности в спортсменов вдохну⁈

— Всем. Нам нужна не самоуверенность, основанная на мистике и «чувствах», а осознанная уверенность в своих силах и технике. Берите инвентарь, Лилия Эдуардовна и пойдем.

— Меня кстати Иваном звать! — повышает голос парень, говоря в спину удаляющейся Лиле: — Берегите её. Такие в Союзе по пальцам пересчитать. Штук двадцать на всю страну, может. А если что понадобится, то спросите Ивана со склада!