— Она сама их отравила! — снова вмешивается имам, опять показывая на меня, — как можно доверять женщине!

— Она помогла им! — отчаянно смело вмешивается глава, — и больше никто не заболел из тех, кто стал принимать зелье как профилактику!

Снова оживленные перешептывания.

— Доктура Виталина, сегодня прилетает международная команда эпидемиологов. Ты можешь представить отчет?

Я утвердительно кивнула.

Хамдан отдал быстрые распоряжение и отпустил совет.

— Доктура, останься… — произнес, окликая меня уже в дверях.

Все выходящие то и дело бросали украдкой на меня вопросительные взгляды. Наверное, в местной традиции происходящее было крайне странным…

Стоило последним участникам заседания покинуть помещение, стражники закрыли дверь, оставив нас внутри один на один.

Я почувствовала на своей спине горячую руку Хамдана. Мгновение- и его дыхание обожгло даже через ткань никаба.

Он развернул меня на себя и стянул платок с головы.

— После проведенных вместе дней оставаться, долго не видя тебя, стало нестерпимым, Вита…

Он провел по моим губам пальцем, коснулся лба своим лбом…

— Знаешь, почему ты здесь, Фиалка? — пальцы Хамдана прочертили линию по позвоночнику.

— Эпидемия… — голос дрогнул. Его близость тоже пьянила. Мне было приятно, как он… защищал от этих коршунов-шовинистов…

— Ты пришла на вторую часть собрания моего совета, Вита… — рука на талии сжала обручем, — а первая часть была посвящена выбору моей четвертой жены…

Сердце сжалось. Он опять напоминал о моей боли… О моем отчаянии…

— Я должен жениться. Откладывать это нельзя. Ты знаешь, Вита, что как правитель я не могу слушать зов сердца, — он говорил почти печально, глубоко и рвано дыша, — в этом деле у меня нет свободы. Вверх своих интересов я должен ставить интересы страны…

Я замерла. Наверное, даже не дышала…

Он оправдывается передо мной?

Как же это неприятно… Как же больно…

— Но получилось так, что судьба стала милостива ко мне, Виталина… — он заключил мое лицо в свои ладони, — и сердце, и разум подсказали одно решение… ты нужна этой стране, Вита. Тебя могут полюбить… Я увидел это воочию, там, где бьется сердце древней Сабы. Ты станешь моей четвертой женой, Виталина из России. Ты это заслужила, любимая… Я прощаю тебя за предательство в прошлом. Вся моя ярость, которая сжигала сердце, стоило мне только вспомнить про твое вероломство, теперь отныне будет обрамлена лишь нашей страстью темной ночью. Я буду с тобой пылким и неистовым, снова и снова доказывая, что ты моя… Что этот выбор был мактубом с того дня, как я бросил на тебя свой взгляд.

Он говорил, а я чувствовала, как внутри груди начинает дымиться и тлеть огненный цветок…

— Ты прощаешь мне? — голос стал сиплым, я почти задыхалась от эмоций, — оказываешь великую честь?!

Взгляд Хамдана стал жестким и острым.

— Не понимаю твой тон, женщина…

— Я говорю тебе нет, Хамдан, — произношу и предусмотрительно делаю шаг назад.

Сердце падает в пятки.

Мне больно.

Я догадывалась, что он попробует пойти на такой заход.

А еще наивно мечтала, что…

Что он каким-то образом сможет придумать, чтобы я стала единственной…

Не придумал…

Не захотел…

Стать четвертой…

— Я не смогу, Хамдан.

— Что не сможешь? — он щурится и наступает. На лице играют желваки, — не сможешь кончать подо мной? Сможешь! Я еще к тебе не прикоснулся полноценно, а ты уже кончала и наличие моих жен тебе не помешало! Не сможешь рожать? Сможешь! Ты молода и сильна! И от страсти всегда рождаются сыновья! Не сможешь быть полезной? Сможешь! Все ты сможешь, Виталина! Ты просто упертая! И твое право голоса сейчас не нужно. Я ставлю тебя перед фактом. Всем членам совета я уже сказал.

— Я не выйду за тебя, Хамдан! Я не стану четвертой! — говорю громче, к горлу подступает истерика, — даже насильно если будешь держать, буду брыкаться! Ни за что!

— Стерва! — шипит он, — наглая стерва, которой я дал слишком много свободы! Ты что себе возномнила вообще?! Почему решила, что можешь мною помыкать?!

— Я не помыкаю! Я… я просто не хочу никак быть с этим связанной! Это не мое! Я… я не хочу всех этих интриг, тайн, заговоров, ревностей, шепотков! Отпусти меня, Хамдан! Ты ведь признавался, что любишь! Отпусти! Не разрушай!

Он хватает меня за талию и прижимает к себе.

— Для другого отпустить?! Другому собралась себя дарить?! Стерва!

Не знаю, как у меня получается, но я все же выкручиваюсь из его рук, быстро бегу на выход. Все на инстинктах. Я даже не думаю о последствиях. Просто Хамдан сейчас слишком зол, чтобы мы говорили. То, о чем он говорит- это красный флаг. Ни за что.

Он настигает меня в дверях, когда я истерично дергаю резную ручку. Настигает и снова дергает, теперь за волосы. Я выкручиваюсь, брыкаюсь, натыкаюсь на его сверепую остроту.

— Ненавижу… — шепчу сквозь зубы, когда он заваливает на стол, где пять минут назад сидели его советники, резко задирает абайю, рвет ее на бедрах от нетерпения.

— Нет…

— Да! Ты уже моя! Хватит играть со мной, Виталина! Я предупреждал тебя! Ты не ценишь мою доброту и уважение! Что ж, наверное, ты та самая женщина, что понимает только силу! Если мне нужно будет показать твое место, рабыня, показать, кому ты принадлежишь, чтобы сделать своей королевой, я это сделаю! Прямо сейчас!

Неужели он вероломно изнасилует? Неужели мой отказ опять превратил его в животное?! Он так делал уже со мной, пытался… Я помню спертый запах затхлой камеры… Его ненависть в глазах…

Нет… Нет… Я не смогу…

В этот момент, когда сознание почти покидает, когда я начинаю тонуть в панической атаке своего близкого падения, рука нащупывает нечто металлическое.

Это подставка под ручки из латуни. Совершенно точно, она стояла на столе перед Хамданом.

Но это я понимаю уже потом. Когда на автомате замахиваюсь и бью его по голове…

Вскрикиваю в ужасе.

Хамдан оседает.

Я кричу, когда вижу, как из-за густых волос стекает тонкая струйка крови на лоб…

Он хватается за место удара. Чуть покачивается и оседает.

Я тут же порываюсь к нему. Трогаю его за лицо, провожу по ране. Пальцы в крови.

— Боже… боже… Что я наделала?!

Дверь с грохотом распахивается.

Голоса, крики, боль…

Я лежу на полу, меня вжимают в него ногами. Руки заламывают.

За волосы дергают.

Взгляд рассеян.

Смотрю на Хамдана. Не могу понять, он в сознании или нет…

Без сознания. Его тело безвольно обмякло и сейчас распластано на полу. Вокруг суетятся слуги.

— Врача! Нужен врач! — кричу я на арабско хрипло и тут же получаю звонкую пощечину.

— Шармута, — слышу рядом женский царапающий голос. Поднимаю глаза и утыкаюсь в прорезь никаба. И столько ненависти из нее сочится…

— Осмелилась покушаться на правителя, а теперь еще и рот разеваешь! Вот теперь ты точно подохнешь! — шипит она, — готовьте диких кошек! Ее смерть должна быть мучительной и поучительной!

Стены темницы давят на меня физически.

Отчаяние шпарит с пульсом, разгоняя кровь, смешивая ее с лютым отчаянием.

Я устала плакать.

Я больше не могу.

Внутри пустыня- меня иссушила реальность этой красивой и жестокой страны…

Я понятия не имею, что с Хамданом, насколько сильно я его травмировала.

Понятия не имею, что ждет меня- но сердце чует, что ничего хорошего…

Со мной не говорят.

Меня просто схватили и кинули в это затхлое темное помещение.

Снаружи, в мрачных лабиринтах подземелья дворца, шепот и стоны. Сколько тут узников? Сколько тут боли? Сколько тех, кто не примирился со своей участью, осмелился бросить вызов их реальности?

Я пытаюсь уговорить свой разум отключиться хотя бы на пару десятков минут. Просто потому, что иначе организм не выдержит, а я почему-то дико хочу выдержать. Мне нужны силы противостоять… В роли рабыни, четвертой жены или приговоренной на смерть мне хочется стоять лицом к лицу со своей судьбой, высоко подняв голову…