Пропустила мимо ушей полусумасшедший бред старухи.

Хамдан зло оскалился на нее.

Я села рядом, проверяя пульс у другой женщины.

Тот же симптом — воспаленные узлы, обезвоживание, затем судороги.

Холера бы дала синюшность, чума — волдыри.

А здесь… под кожей — волна.

Как будто кровь кого-то другого течет в их венах.

— Зря ты тянешь, русская! Беги! Беги! Это место проклято для всех, кто любит!

— Прекратите, — осекла ее я, — это инфекция. Надо только понять ее природу. Источник воды один в семье- скорее всего, заражение от него. Вы сказали, они выпили откуда-то? Надо взять пробы, чтобы и другие не заболели! Хамдан, отойди! Ты можешь заразиться!

— А ты?!

— У меня все возможные прививки, но! Все равно нужен санитарный костюм. Сюда надо отправить команду специалистов. Есть такие?

— То, что ты приняла за инфекцию, не передается водой, русская, — продолжала вещать старуха, — Оно передается временем. Старое, первородное, живущее под нами, теперь ищет тела, чтобы дышать через них. Оно слишком долго спало. Оно почувствовало, что пора просыпаться…

— Надо уходить, Вита! тихо сказал Хамдан, — им не помочь. Я отдам приказ отправить сюда службу санитаров. Должно быть, это холера. Пару лет назад тут уже была сильная вспышка…

— Нет… — задумчиво произнесла я, — это не холера, Хамдан… Я не могу понять… Скажите, а тут есть аптека? Антибиотики есть? Вы ведь знахарка?

Старуха лишь усмехнулась.

— Наши земли отвергали все пришлое, чтобы не будить его! Нет тут никаких творений иблиса! — грозно прорычала в ответ.

Им нужно срочно помочь, иначе исход очевиден. Купировать сепсис. Начать противостоять инфекции. Меня осенило!

— Ваши травы! Ведите меня к ним!

Риск был огромный. Рассчитать пропорции- почти невозможно, но… это был единственный шанс!

Хамдан шел рядом. Крепко держал меня за руку.

В лунном свете его лицо блестело, как медь, глаза темные, настороженные.

Рука на джамбии, тело напряжено.

От него пахло потом, пылью и мускусом — запахом живого среди мертвого. Стало не по себе только от того, что эта мысль закралась в голову…

Прошли в ветхий шатер старухи.

Здесь пахло прелостью и специями…

— Ты знаешь, что делать? — Хамдан посмотрел мне в глаза и меня впервые прошибло…

Там не было жажды, не было обиды, не было алчности или желания подавить. Не было превосходства и тщеславия. Там было замешательство и доверие. ОН МНЕ ДОВЕРЯЛ…

— Поможешь? — спросила я его, нервно сглотнув…

Мы с Хамданом работали рядом.

Я перемалывала травы, он держал ступку, его пальцы касались моих — горячие, сильные.

Старуха наблюдала, не вмешиваясь.

Она дала мне смолу и листы, пахнущие серой.

— Это — против гнили. Против того, что живет без имени.

Я вскипятила воду, добавила травы — они потемнели, как чернила. Понюхала… Грибки. Пенициллин. То, что нужно…

Когда я взглянула в миску, поверхность воды пошла кругами, и на миг там отразилось мое лицо.

Хамдан схватил меня за запястье.

— Не смотри, — сказал он хрипло. — Не давай воде смотреть на тебя.

Его рука сжимала мою, и в этом касании было слишком много — страх, защита, желание.

Я недоуменно ответила взглядом.

Перед лицом опасности в человеке рождалось первородное.

То, что не объяснить словами. То, что в нас закладывают предки сказками и преданиями…

Это сейчас говорило в Хамдане.

Когда возвращались с зельем обратно, не спала вся деревня. Они смотрели на нас, как на всадников… Надеюсь, не смерти…

Местные шептались:

— Это джинн из Врат ада.

— Кто-то кинул в колодец кровь.

— Земля разгневалась.

Я слышала их шепот и молчала.

Не потому что верила — потому что знала: в их суевериях чаще скрыт след наблюдения.

Если кто-то здесь столетиями называл место проклятым — значит, они видели нечто.

У дома протянула зелье мужу, подозвала знахарку.

— Отпоите их этим раствором. А нам покажите колодец, откуда набирали воду. Надо его закрыть…

Когда мы добрались до края впадины, ночь уже окутала все вокруг.

Песок светился — серебристый, как соль.

Перед нами зиял колодец Бархут. В тьме ночи она зияла, как огромная воронка в земле, у которой нет дна, только холод, будто оттуда дышит сама планета.

Я включила налобный фонарь. Свет не доставал дна.

Только клубы пыли и мельчайшие искры, похожие на биолюминесценцию.

Мы максимально закрыли лица- тканью, оставив маленькие прорези для глаз.

— Люди боятся даже смотреть туда. Говорят, джинн вдыхает тех, кто заглядывает туда, — зловеще проговорил провожатый из деревни.

До последнего никто не хотел вести нас обратно к Бархуту, но то, что источник проблемы может быть здесь, догадался Хамдан.

Близлежащие колодцы деревень имели источники в его водах. Именно их природа могла вызвать пока еще неизвестную болезнь. Значит, надо как минимум взять пробу…

— Джинны не вызывают диарею и лихорадку, — ответила я.

Но голос прозвучал неуверенно.

Мы спустились по отрогам. Не очень глубоко, но достаточно, чтобы получить доступ к воде.

Я взяла пробу из ближайшего ручья, текущего к впадине.

Вода была странная — плотная, как будто вязкая.

Запах — железо, сероводород и что-то живое.

Под микроскопом, будь он у меня, я ожидала бы увидеть вибрионы, но даже без прибора я чувствовала, что она словно бы движется.

Пока я наполняла колбу, ветер изменился.

Воздух стал жарче, чем должен быть в пустыне ночью.

Хамдан положил руку мне на плечо.

— Уходим. Оно не любит, когда берут воду, — проговорил провожатый, испуганно озираясь по сторонам.

— «Оно»? — спросила я, хотя знала, что не хочу слышать ответ. Вся эта таинственность, ужас в глазах местных пугали…

— То, что там. Под нами.

И вдруг песок под ногами дрогнул.

Я вскрикнула. Хамдан быстро схватил меня за руку, чтобы была рядом. Вся его фигура напряглась.

Волна прошла от края колодца — по земле, под нами, будто огромная грудная клетка вдыхала.

Я замерла.

Рациональный ум боролся с телом: это оптический обман, сейсмическая активность, газовая подушка, да что угодно может быть в таком странном, аномальном месте…

Но сердце отзывалось неприятным первобытным страхом…

Воздух стал словно бы раскаленным…

Не метафора.

Я посмотрела в колодец — и в глубине мелькнул свет.

Не отражение фонаря, не фосфоресценция.

Свет двигался, как будто звал.

И тогда я услышала звук.

Не громкий, не человеческий — гулкий, низкий, ровный, как сердце под землей.

Он совпадал с моим пульсом.

Хамдан резко дернул меня к себе.

— Не смотри туда, Виталина. Это не для тебя.

Его голос был шершавый, почти срывающийся, и в нем звучала не только тревога — ревность. Боже? Что это?

— Джинн почувствовал женщину… — пробубнил путник, — он почувствовал чувство… Влечение, страсть, одержимость… Он жаждет снова испытать…

Слова местного были похожи на бред сумасшедшего. Хамдан выхватил джамбию, спрятал меня за спиной, а сам встал лицом к, казалось, потерявшему рассудок провожатому.

Страх и притяжение были одинаковы, как две стороны одной волны.

Я все еще сжимала пробирку с водой.

Внутри жидкость шевелилась, будто в ней жил кто-то крошечный, но древний.

Осознание пришло ко мне столь же яркой догадкой, что и та вспышка на дне…

Это нечто древнее. То, что могло веками залегать в слоях на дне ущелья, а теперь проснулось. Вирус, бактерия, микроорганизм…

Местные верили, что джинны вдыхают души.

Я верила в патогены.

— Вернемся обратно в деревню, — грозно проговорил Хамдан.

Усталость и близость очередного тяжелого дня все же взяли верх. Улицы, которые провожали нас еще пару часов назад, опустели. Мы вернулись в нашу хижину.

С утра надо будет узнать про женщин… А еще быстрее бы приехали специалисты…