— Я верю в любовь.

Она сказала:

— Видишь, это одно и то же.

Как нам продолжать жить, зная, что та же любовь, которая привела нас сюда, может разлучить нас? Как я могу называть это любовью?

Когда теряешь веру в любовь, ты теряешь чувство того, кто ты есть. Я была достаточно умна, чтобы понимать, что поступок Джейка был эгоистичным, но в то же время мне было грустно за него. Его жалкое наследие заставляло меня жалеть его, казалось, целую вечность. Это заставило меня возненавидеть его. Я пыталась услышать слова Триш, вспомнить о Джейке в хорошие времена, но когда он покончил с собой, то разрушил мое чувство собственного достоинства, и из-за этого я разозлилась. Я была в бешенстве, с разбитым сердцем и чувством вины, из-за чего была слишком парализована, чтобы двигаться дальше. Как же иронично.

Там, где я сейчас стою

Натаниэль

— Как тебе стейк с яйцами? Понравился?

— М-м-м, Би все еще готовит это блюдо, — сказал мой отец, сидя за круглым столом на кухне на следующее утро. Би и Редман уже ушли на работу, оставив моего отца с его любимым завтраком. Я налил себе чашку кофе и подсел к нему.

— Ты же кардиолог, поэтому должен знать, сколько холестерина содержится в этом блюде.

— Главное — умеренность, Нейт. Тебе не обязательно отказываться от всего.

Когда он начал обгладывать косточку от стейка, я отвел взгляд.

— Мы уезжаем сегодня?

— Вообще-то, я сказал Дейлу, что мы сходим с ним на обход, проведем здесь еще одну ночь и отправимся завтра. — Он откинулся на спинку стула и потер живот. — Мне все понравилось.

— Готов поспорить. Здесь же нет мамочки, которая следит за твоим питанием.

— Кстати, о красивых женщинах, на что именно я наткнулся вчера вечером?

Это было начало разговора между отцом и сыном, которого я всегда жаждал, но не знал, как начать.

— Я просто обнимал ее.

— На своих коленях?

— Она мне нравится.

— А-а-а. Так вот оно что. Я все думал, почему ты не уговариваешь меня вернуть тебя в больницу.

— Ты что-то о ней знаешь? — спросил я его.

— Твой дядя кое-что рассказал.

— Она очень... не знаю... сдержанная. Но когда не окружена людьми, она становится смешной, умной и милой.

— Ну, полагаю, это все, что имеет значение, — искренне сказал он.

— Хотя я не думаю, что она может позволить себе по-настоящему с кем-то сблизиться.

— По моему опыту, жить дальше — это часть выздоровления. Думай об этом как о физической терапии во время реабилитации после травмы. Ты снова начинаешь использовать мышцы, пока они заживают, но нужно делать это медленно и восстанавливать силу, прежде чем ты сможешь полностью восстановиться. Сердце — это мышца. Ты что, уже забыл об этом?

Я рассмеялся.

— Мы говорим о сердечных делах на врачебном языке?

— А почему бы и нет? Это наш общий язык. Мы могли бы использовать метафору игры в гольф, если тебе так больше подходит.

Я рассмеялся.

— Это больше подчеркнуло бы мои сильные стороны.

Он усмехнулся, затем наклонился и схватил меня за руку.

— Шутки в сторону, ты — мой сын, но я — твой отец. Все остальные аспекты нашего родства второстепенны. Так что подумай об этом, когда я говорю, что у тебя есть потенциал стать лучшим хирургом, чем я. Но ничто не заставило бы меня гордиться тобой больше, чем то, что ты станешь лучшим мужем и отцом.

Я откинул голову назад, борясь с подступающим к горлу комком.

— Ты отличный отец.

— Я сильно давил на тебя и сожалею об этом.

— Что на тебя нашло, пап?

Он задумчиво посмотрел на потолок, а затем улыбнулся.

— Перспективы. Думаю, ты тоже начинаешь это понимать. Сынок, я хочу готовить барбекю, ездить в поездки и наблюдать, как растут мои внуки.

— Ты слишком забегаешь вперед.

— Все, что я пытаюсь сказать, это то, что через неделю после того, как ты потерял пациента, я начал по-настоящему сомневаться в своей собственной жизни. Я вспоминал о былых временах, и, как бы мне ни нравилось быть хирургом, лучшие воспоминания из моей жизни связаны не с больницей.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. И работаю над этим, папа.

— Нейт, помнишь, как мы смотрели футбол и орали в телевизор? Или как твоя мама отправлялась в эти девичьи поездки, а мы проводили все выходные, поедая вредную пищу и смотря фильмы?

— Конечно, помню.

— Разве это не лучшие воспоминания?

— Да, папа.

— Ты так думаешь о своем первом шунтировании? Когда ты впервые взял в руки человеческое сердце? Ты почувствовал радость или решимость?

— Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь, но почти уверен, что почувствовал радость, когда операция прошла успешно.

— Видишь ли, я думаю, ты путаешь со своими чувствами. То, что ты, вероятно, испытывал, было облегчением; радость была за человека, которого ты спас, а не за себя. Конечно, приятно осознавать, что ты спас жизнь, но это далеко не так приятно, как осознавать, что ты ее создал. Радость — это семья, жизнь, все это — и в большом, и в незначительном. Просто держа любимую женщину в своих объятиях, ты можешь забыть о тяжелом рабочем дне.

— Ого, папа. Я никогда не слышал, чтобы ты много разговаривал.

— Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом. Вот и все.

Я встал и обнял его.

— Спасибо. Я хочу узнать, не присоединится ли Ава к нам за ужином.

— Отличная идея. Небольшая физиотерапия для сердец — твоего и Авы.

Я рассмеялся.

— Спасибо, доктор Романс.

— Не за что.

Выйдя на улицу, я сразу заметил, что Танцовщицы не было в своем загоне. Также пропала одна из кобылок. Дядя Дейл собирал лошадей для нашей прогулки. Мы собирались проверить, как там другие животные на близлежащих ранчо.

— Ты не видел Аву?

— У нее сегодня было несколько уроков.

— Одна из кобылок пропала. Она дает уроки езды на такой молодой лошади?

— Она упомянула в разговоре с Тришей о том, что собирается тренировать черную кобылку. Сегодня она на ранчо R&W для уроков с детьми. У них там есть бочки, так что, возможно, она собирается позаниматься с ними. — Я был удивлен, услышав, что она возвращается к занятиям. — Ты как-то связан с этим, Нейт?

— Мы говорили об этом.

— Я рад, что она снова этим занимается. Это дает ей больше возможностей сосредоточиться. В любом случае, когда твой отец будет готов, мы отправимся в путь. Ближе к вечеру мы собираемся в R&W, так что, может быть, застанем Аву, — он посмотрел на меня с понимающей улыбкой.

— Я просто хотел попрощаться с ней, прежде чем мы уедем завтра, — сказал я, защищаясь.

Я помог Дейлу отнести его сумки в кузов грузовика. Он посмотрел на мои ботинки.

— Откуда они у тебя?

— Ава отдала.

Он усмехнулся.

— Запрыгивай на заднее сиденье, малыш, и позволь своему отцу сесть впереди.

Я начал вспоминать, каково это — снова быть молодым, и мне это нравилось.

Мы прождали в грузовике двадцать минут, пока мой отец, пошатываясь, не спустился по ступенькам из главного дома. На третьей ступеньке Дейл нажал на клаксон и крикнул в окно:

— Поторопись, старик!

Я видел, как мой отец говорил:

— Иду, иду.

Дейл повернулся на своем сиденье.

— Ему нужно сбросить пару лишних килограммов.

— Знаю.

Мой отец прошел мимо грузовика в сарай.

— Что, черт возьми, он делает? — спросил Дейл.

— Понятия не имею, — ответил я.

Он вернулся с кучей рыболовных снастей в руках и в жилете для ловли нахлыстом, перекинутом через плечо.

Дейл опустил стекло.

— Не знаю, будет ли у нас на это время, Джефф.

— Что же, давай найдем его. Я хочу научить своего мальчика ловить рыбу нахлыстом и, чтобы ты мне в этом помог, — сказал он своим обыденным тоном.

— Тогда брось это на заднее сиденье.

Дядя Дейл посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и, хотя я мог видеть только его глаза, знал, что он улыбался. Когда мой отец, наконец, сел в грузовик, мы выехали по длинной грунтовой дороге на главную.