Я нажал кнопку «ответить».

— Алло?

— Нейт? — это был ее голос, нежный и робкий.

— Ава. — Ее имя прозвучало как выдох.

— Привет.

— Привет.

— Возбужден? — сказала Оливия. Я напрягся.

Ава запнулась.

— Эм... извини, я позвонила не вовремя?

— Нет, подожди, пожалуйста. Я ждал твоего звонка.

— Ты с кем-то, Нейт?

— С коллегой.

— Уже поздно, — пробормотала она.

Я посмотрел на часы. Было половина десятого. Я взглянул на Оливию, которая выглядела самодовольной.

— Я не держу тебя, Нейт. — Я знал, что ее слова имели двойной смысл.

— Нет! — я запротестовал, но она повесила трубку.

Я повернулся к Оливии, кипя от злости.

— Черт возьми. Мне нужно идти. — Никто из нас больше не произнес ни слова. Я резко покинул отель и побежал обратно в свою квартиру за велосипедом. Каждый день я ездил в больницу на велосипеде, но на этот раз я не надел шлем и соответствующую одежду и выскочил на проезжую часть, изо всех сил крутя педали. Я проехал полмили по дороге, прежде чем начался дождь. В Калифорнии не так уж много осадков, но в ту ночь дождь все-таки пошел. Какого хрена? Мои ноги постоянно соскальзывали с педалей. Обычно я надевал велосипедные ботинки с застежками, которые фиксировались на маленьких стальных педалях. Мои парадные туфли едва держались на ногах. После тридцати минут езды на велосипеде под дождем я, насквозь промокнув, ворвался в двери больницы и направился в свой кабинет.

Я пытался перезвонить Аве, снова и снова нажимая «Вызов». Она не ответила, и я не удивился. О чем я, черт возьми, думал? Оливия на секунду заставила меня поверить в какую-то чушь о том, кто я такой, но это был не я. Даже если я и не стремился к любви, в глубине души я всегда этого хотел. Казалось, что на моем пути были только препятствия.

Иногда жизнь не дает тебе покоя; она может отнять у тебя все, как это случилось с Авой, но у меня нечего было отнимать. У меня ничего не было, пока я не встретил ее. В конце концов, даже моя карьера не имела для меня большого значения. Я вложил в это все свои силы, потому что у меня это хорошо получалось. Мое сердце не ушло в пятки, когда я подумал, что могу потерять работу, но ушло, когда подумал о разрыве с Авой. Эта мысль тяжелым камнем легла на мое тело, пока я не онемел. Я знал, что единственное, что мог сделать, — это попытаться вернуться к ней.

Я провел всю ночь в своем офисе, разбирая всю накопившуюся бумажную работу, с беспомощным чувством, что, что бы я ни собирался сделать, этого никогда не будет достаточно. И все же я не растерялся. Мне нужно было перезвонить ей. На все электронные письма я благополучно ответил, а вся работа была сделана. Единственное, что оставалось, — это написать заявление об увольнении. Первое письмо я написал непосредственно своему отцу, а второе — в больницу. Я извинился за то, что не смог предупредить заранее. Я даже отправил электронные письма другим врачам с просьбой перевести моих пациентов к ним, чтобы больнице не пришлось этого делать.

В восемь утра мой отец прошел мимо моего кабинета, вернулся и на мгновение остановился у двери.

— Дерьмово выглядишь. Поздно лег?

Я встал, чувствуя себя слабым и измотанным. Затем молча протянул ему письмо.

В его глазах промелькнуло понимание, как будто он знал, что за этим последует, и затем он одарил меня легкой натянутой улыбкой.

— Я не буду пытаться переубедить тебя; я даже не уверен, хочу ли этого. Все, что знаю, это то, что я хочу, чтобы ты был здесь, но... — он начал задыхаться. Затем сглотнул и продолжил. — Но я понимаю, почему ты уезжаешь. Я так горжусь тобой, Нейт. Я горжусь тем, что могу называть тебя своим сыном, и я горжусь тем, каким врачом ты стал.

— Я должен вернуться к работе.

— Я поговорил с руководителем Международного института сердца в Миссуле.

Я прислонился к своему столу и скрестил руки на груди.

— И что же ты сказал?

— Я сказал ему, что ты ужасный хирург, и что они совершат большую ошибку, наняв тебя. — Он протянул мне белый бумажный пакет. — Пончик?

— Папа. — Я рассмеялся. — Тебе пора завязывать с пончиками.

— Шучу. Это овощной рулет, который приготовила для меня твоя мама. Она положила в него хумус и тофу. Я даже не знаю, что такое тофу.

— Я рад видеть, что ты меняешь свой рацион. Тебе следует придерживаться его. Мама знает, о чем говорит.

Он поставил сумку на пол и упер руки в бока, его лабораторный халат был расстегнут на запястьях.

— Я похудел на шесть фунтов с тех пор, как к власти пришли пищевые нацисты.

— Она действительно беспокоится о тебе.

Он улыбнулся и сел на один из стульев напротив моего стола. Я обошел его и тоже сел.

— Нейт, я сказал начальнику Института сердца, что ты, черт возьми, лучший хирург, которого я встречал, и лучше бы они тебе хорошо заплатили.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много значат для меня эти слова.

Он моргнул.

— Возможно, я слишком долго ждал, чтобы сказать это.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Я люблю тебя, сынок.

— Я тоже люблю тебя, папа.

— Я хочу, чтобы ты взял с собой «Форд». — Реставрированные автомобили были хобби моего отца. На самом деле он их не реставрировал, а покупал отреставрированными и тратил на них кучу денег. Его любимым был двухцветный красно-белый пикап «Форд» 67-го года выпуска.

— Я не могу, папа.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ему место в Монтане.

Вечность — это сейчас

Авелина

Вспомнились слова Джейка о том, что вечность — это сейчас. Его голос был так спокоен, словно он заучил эти строки из Библии специально для этого момента. Сидя на крыльце на старых качелях, я смотрела на небо и думала, что Джейк — та самая ярчайшая звезда. Далёкая, но всё такая же сияющая, всё такая же могущественная. Она будет гореть всё то время, что жива я, ведь когда гаснет такое солнце, как Джейк, его свету нужен век, чтобы дойти до нас. Вечность — это действительно сейчас; у любви нет иного времени. Я знала, что Джейк будет там, на небесах, всю мою жизнь, и я пообещала себе, что после того, как покину эту землю, то предстану перед Богом и с гордостью скажу, что любила Джейкоба Брайана Маккри всем сердцем и душой. Но Джейк больше не со мной. Его нет на земле. Когда он нажал на спусковой крючок, закончилась его вечность, а не моя.

Той ночью я зашла в дом и позвонила Нейту. Я верила, что наконец-то готова вернуть свою вечность. Даже отрепетировала то, что собиралась сказать. Я знаю, ты не пытаешься меня исправить, но именно ты делаешь меня лучше. Но у меня не было возможности произнести эти слова вслух. Он был с женщиной так поздно и казался расстроенным. Я подумала, что они с женщиной смеялись надо мной, когда я повесила трубку. Я удивилась, как могла быть такой наивной.

Последовать совету своего покойного мужа оказалось плохой идеей. Я вернулась на улицу, подняла бутылку виски к небу и закричала:

— Пошел ты, Джейк Маккри! Пошел ты!

Пропасть между нами

Натаниель

Пока я ехал в отцовском «Форде», у меня было достаточно времени на размышления. Я только что бросил свой прежний мир ради женщины, которая, скорее всего, не испытывала ко мне ничего, кроме равнодушия. Родители уже выставили объявление об аренде моей квартиры, а Гого и вовсе с радостью перебрался к Фрэнки.

Я останавливался всего дважды: один раз, чтобы перекусить и купить еды в дорогу, и один раз, чтобы позвонить Аве. Она не ответила. Я набрал номер Би.

— Привет, милый. Какой приятный сюрприз.

— Как там Ава?

— С ней все в порядке, и со мной тоже все в порядке, спасибо, что спросил.

— Прости, рад, что с тобой все в порядке. Послушай, я уже в пути. И уволился из больницы.