— Мама? — Я сейчас едва могу пошевелиться, чтобы встать. — Мама?

В туалете спускается вода, открывается кран, а потом она выходит обратно с выражением досады на лице. — Извини за это.

— Ты все еще болеешь? Джемма сказала мне, что ты простудилась.

Она поднимает стул и тяжело опускается на него. — Милая, я не простудилась. — Она просто смотрит на меня.

Потом я понимаю.

— Ты беременна, — шепчу я.

Слезы застилают ее глаза, прежде чем она кивает. Моя мама все еще молода, ей всего под тридцать. Это вполне возможно, но я никогда даже не рассматривала это.

Я молчу, позволяя маме успокоиться, обдумывая то, что я только что узнала. — Он...

— Он твоего отца, — быстро говорит она.

— О.

— Должно быть. Прошло всего чуть больше месяца с тех пор, как он скончался. Мы все еще были близки даже в его последние дни. — Она кивает, как будто пытается убедить саму себя. — Да, он должен быть от твоего отца.

Я медленно беру ее за руку. — Я верю тебе. Но... неужели Франко...

Выражение страха пробегает по ее лицу, прежде чем она отводит взгляд. — Я в порядке. Он твоего отца. Вот что важно.

— Но папа был болен перед смертью.

— Он не может быть от Франко, — сердито шепчет она. — Этого не может быть.

— Мам, ты должна мне сказать. Он... — Я с трудом сглатываю. — Он причинил тебе боль? — Я не могу произнести это слово. Боже, я не могу этого сказать.

Она прислоняется ко мне, тяжело дыша и начиная плакать.

Ее слезы говорят мне все, что мне нужно знать. — О, мама.

— Ты не можешь никому рассказать, — шепчет она мне на ухо. Когда я начинаю возражать, она обрывает меня. — Ты не можешь, Эмилия. Это погубило бы мою репутацию. Это может погубить репутацию детей. Всем твоим сестрам придется выйти замуж, когда они станут старше, и я не хочу лишать их шансов. Даже не говори об этом. Этот ребенок внутри меня — он твоего отца. Я должна в это верить. Скажи, что ты тоже в это веришь.

— Я верю в это, — говорю я печально. — Как хочешь, мама. Мне просто нужно, чтобы ты была в безопасности.

Она откидывается назад, слегка улыбаясь мне. — Именно это мне и нужно от тебя.

— Тогда это обещание. С этого момента мы обе должны оставаться в безопасности.

Дверь открывается, заставляя вздрогнуть нас обоих. Следующее, что я помню, — меня окружают мои братья и сестры.

— Эм, — говорит Джемма, обнимая меня. — Слава богу, ты в порядке.

— Согласна. А теперь позволь мне, чтобы все остальные меня обняли. — Джемма отступает и позволяет Мии броситься в мои объятия. — Моя фасолинка, — говорю я в ее каштановые волосы, так похожие на волосы нашего отца. — Я в порядке. — Она шмыгает носом, прежде чем отступить назад и кивнуть.

Сесилия обнимает меня и говорит, что не переставала молиться за меня.

— Ты ни разу не остановилась, да?

Она качает головой, держа крест на шее. — Нет. Я никогда не останавливалась. Я молилась, чтобы папа помог тебе пережить это. — Ее слова снова заставляют маму расплакаться.

Антонио делает храброе лицо, обнимая меня, но в ту минуту, когда я обнимаю его, он тоже начинает плакать. — Все в порядке, — говорю я ему. — Все в порядке, Антонио. — Когда он отходит, я замечаю синяк у него на шее. — Что произошло?

Он пожимает плечами, избегая встречаться со мной взглядом. — Франко тренирует меня. Ничего особенного.

Боже, я могла бы убить Франко. Я никогда не испытывала желания причинить кому-то боль так сильно, как хочу причинить ее ему. Но я делаю глубокий вдох и пытаюсь сохранять спокойствие. Я никак не смогу помочь своим братьям и сестрам, если закачу истерику.

— Просто скажи Франко, чтобы он был более осторожен при твоих тренировках, хорошо?

— Эм, мне двенадцать. Мне нужно научиться бороться за то, чтобы быть боссом. Вот и все. Франко учит меня быть мужчиной.

Его слова пронзают мое сердце грустью. — Просто не взрослей слишком быстро, хорошо?

Франческа отстраняется, опустив голову.

— Фрэн? — Я протягиваю ей руку, и, к моему удивлению, она вскрикивает и бежит ко мне, крепко обнимая. Обычно она никогда не проявляет особых эмоций. — Ты в порядке?

Я чувствую, как она кивает мне в шею. — Я в порядке. А ты?

Я улыбаюсь ей, и только она может это видеть.. — Да. Я буду. Теперь, когда вы, ребята, здесь. Как ты держишься?

— Я спросила маму, можем ли мы сходить в здешний Музей современного искусства, когда тебе станет лучше, но она сказала "нет".

— Ну, я говорю, что ты можешь идти. Я пойду с тобой, как только поправлюсь. Это свидание.

Улыбка, расплывающаяся по лицу Франчески, согревает мое сердце. Она делает шаг назад. Я оглядываю всех своих братьев и сестер, от детей до подростков. Нам всем пришлось так быстро повзрослеть. Хотя я понятия не имею, что их ждет в будущем, я знаю, что всегда буду рядом с ними. Мой взгляд останавливается на маме и скользит вниз, к ее животу. Я даже буду рядом с ребенком, который еще не родился, независимо от того, как он был зачат.

От стука в дверь мое сердце замирает. Я оглядываюсь, надеясь увидеть Марко. Вместо этого я вижу лицо Франко по ту сторону стекла. Он входит без моего разрешения, и в тот момент, когда он переступает порог, кажется, что вся радость в комнате канула в небытие.

— Приятно видеть, что ты очнулась, Эмилия. Я не знаю, что собирались делать твоя мама, братья и сестры, если бы ты умерла.

Я натянуто улыбаюсь. — Тогда хорошо, что я жива.

— Конечно. У меня была возможность поговорить с твоим мужем в приемной. Скажи ему, чтобы был осторожен.

Я хмурюсь. Что он имеет в виду?

Франко еще раз кивает мне, прежде чем повернуться к моей маме. — Нам пора в отель.

— Нет. Я остаюсь со своей дочерью.

Челюсть Франко напрягается. — Джулия, пойдем со мной.

— Она никуда с тобой не пойдет. — Голос Марко наполняет комнату. Я ахаю, когда он входит, выглядя сильным и красивым. — Семья моей жены останется в нашем доме на следующие несколько недель, по крайней мере, до тех пор, пока Эмилия не поправится. Я предлагаю тебе пойти сегодня вечером в свой гостиничный номер, Франко, и остаться там.

Франко оглядывает комнату, словно ожидая, что мы придем к нему на помощь. Но никто не приходит. Он обращается к Марко. — Я не тот человек, с которым ты хочешь связываться, Марко.

— Нет, Франко. Я не тот мужчина, с которым тебе хочется связываться.

У меня перехватывает дыхание, когда я наблюдаю за этой схваткой. Я никогда раньше не видела Марко в роли босса мафии. Его поза, голос и мрачное выражение лица — все это говорит о силе, которой он обладает. Ему не нужно хвастаться этим, как это делает Франко. Марко просто есть.

Франко усмехается, но Марко просто смотрит на него сверху вниз, пока Франко не решает уйти, не сказав больше ни слова.

Комната наполняется неловкостью, когда мои братья и сестры смотрят на Марко с благоговением и неловкостью. Напряжение, наконец, снимает Миа. — У твоего мужа забавный шрам. Я ему так и сказала.

— Миа, — говорю я, переводя взгляд с моей девятилетней сестры на моего мужа. — Это некрасиво.

— Нет, я думаю, забавный шрам — это круто. В каком-то смысле он симпатичный.

— Я думаю, это выглядит чертовски круто, — добавляет Антонио, заставляя всех в комнате рассмеяться.

— Не выражайся, молодой человек, — напоминает ему мама, не то чтобы ругая. Она никогда не смогла бы ругать свое любимое чадо.

Я смотрю на Марко. — Ну, я думаю, что шрам у Марко красивый. — Его глаза немного расширяются, прежде чем смягчиться, и он слегка улыбается мне.

Мама прочищает горло. — Ребята, давайте дадим Эмилии немного времени побыть с Марко. — Она поворачивается ко мне. — Мы будем в комнате ожидания, если понадобимся. — С помощью Джеммы они выводят остальных детей из комнаты, оставляя только Марко и меня.

Мы мгновение смотрим друг на друга, прежде чем Марко подбегает ко мне, хватает за руку и обхватывает ладонями мое лицо. — Ты жива.